Восходящая Тень полностью

Там-то Мэт и проводил большую часть времени. Поначалу он играл в кости с возчиками, покуда те не смекнули, что ему везет, чьи бы кости он ни бросал – хоть свои, хоть чужие. При любой возможности Мэт заводил долгие разговоры с Кадиром и Натаэлем, но главным образом ухлестывал за Изендре. Она явно запала ему в душу с того утра после нападения троллоков, когда Мэт впервые ей ухмыльнулся, поправив свою шляпу. Теперь каждый вечер он старался поболтать с ней подольше. Все руки ободрал, срывая белые цветы с колючих кустарников, так что два дня с трудом держал поводья, но не позволял Морейн Исцелить его. Изендре не то чтобы поощряла его ухаживания, но и не отвергала. Судя по ее улыбке, ей не было неприятно. Кадир, конечно, все видел, но не говорил ни слова, хоть и смотрел на Мэта стервятником. Все остальные предпочитали помалкивать.

Ближе к вечеру, когда распрягали мулов и ставили палатки, а Ранд расседлывал Джиди’ина, Мэт стоял рядом с Изендре в слабой тени одного из крытых парусиной фургонов. Стоял очень близко от нее. Качая головой, Ранд наблюдал за ними, а сам тем временем занимался своим жеребцом. Склонившееся к самому горизонту солнце протянуло по земле длинные тени от высоких острых скал.

Изендре с улыбкой теребила свой прозрачный шарф, словно раздумывала, не снять ли его, ее пухлые губы, казалось, напрашивались на поцелуй. Приободренный этим, Мэт, ухмыляясь, пододвинулся еще ближе. Изендре уронила руку, медленно покачала головой, но завлекающая улыбка осталась на ее устах. Ни он, ни она не заметили, как подошла Кейлли, – несмотря на свой вес, она двигалась совершенно бесшумно.

– Так вот что тебе нужно, добрый господин? Ее?

При звуках медоточивого голоса они отпрянули друг от друга, а купчиха мелодично рассмеялась, хотя глаза ее не улыбались:

– Для тебя это выгодная сделка, Мэтрим Коутон. Одна тарвалонская марка – и она твоя. Такая девица всяко не стоит больше двух марок, а ты, думаю, сторгуешься и за одну.

Мэт поморщился. Ему отчаянно захотелось оказаться в каком-нибудь другом месте. Но Изендре медленно повернулась лицом к Кейлли – словно горная кошка навстречу медведице.

– Ты слишком много себе позволяешь, старуха, – тихо произнесла она. Ее взгляд над прикрывавшим, как вуаль, половину лица шарфом был жестким. – Больше я не намерена мириться с твоими речами. Попридержи язык, а то тебе, видно, охота остаться здесь, в Пустыне.

Кейлли расплылась в улыбке, не затронувшей ее обсидиановых глаз:

– А тебе?

Изендре мотнула головой:

– Тарвалонская марка! – В голосе ее звенела сталь. – Когда ты останешься одна в песках, я позабочусь, чтобы ты ее получила. Только когда будешь помирать от жажды, ты на нее и глотка воды не купишь.

Повернувшись к ней спиной, Изендре зашагала к своему фургону. На сей раз она не покачивала бедрами.

Кейлли без всякого выражения смотрела ей вслед, дождалась, когда за Изендре закрылась белая дверь фургона, и потом неожиданно обернулась к Мэту, который уже собирался улизнуть:

– Мало кто из мужчин отклонял мое предложение, тем более дважды. Постарайся меня не сердить. – Она со смешком ущипнула Мэта за щеку толстыми пальцами, да так, что он поморщился от боли, и повернулась к Ранду. – Растолкуйте ему это, милорд Дракон. Сдается мне, вы знаете, что нельзя обижать женщин. Обиженная женщина опасна. Эта айильская девушка не отстает от вас ни на шаг, а я слышала, будто вы принадлежите другой. Возможно, она чувствует себя оскорбленной – ишь как глазами сверкает!

– Сомневаюсь, госпожа, – сухо отозвался Ранд. – Авиенда засадила бы мне нож под ребро, подумай я о ней что-нибудь подобное.

Толстуха оглушительно расхохоталась. Она вновь потянулась к Мэту. Тот отпрянул, но она лишь погладила юношу по щеке – по той, которую только что ущипнула.

– Понимаешь, добрый господин? – сказала она Мэту. – Если отвергнешь предложение женщины, она, возможно, это и спустит. А может… – она сделала рукой движение, будто что-то протыкала, – всадит тебе нож под ребро. Это должен иметь в виду каждый мужчина. Не так ли, милорд Дракон?

Кейлли захохотала и, захлебываясь смехом, отправилась проверять, как ее люди чистят мулов.

Перед тем как уйти, Мэт, потирая щеку, пробормотал:

– Похоже, тут все с ума посходили.

Впрочем, волочиться за Изендре после этого случая он не перестал.