Его молодое холеное лицо озарила признательная улыбка, он выключил компьютер и принялся складывать документы в сейф. А Анджела вернулась в кабинет и заперла дверь.
Взглянула на часы – до встречи оставался почти час. Персонал расходился по домам, рабочий день подходил к концу. Выждав тридцать минут и убедившись, что в коттедже она осталась одна, Анджела взяла в руки винтажную папку и ноутбук, погасила свет и покинула кабинет.
Закатное солнце, потерявшееся за далекими вершинами Аппалачских гор, посылало в западное небо последние огненные стрелы из своего опустевшего колчана, окрашивая облака в багровые тона. Стаи ласточек носились в безумной пляске, прощаясь со светилом и закладывая виражи в слабых воздушных потоках берегового бриза.
Анджела любила закат. В ранней юности, бывало, вскарабкивалась на толстые ветви древнего раскидистого дуба, который рос во дворе родительского дома, и, удобно устроившись в выстроенном среди листвы шалашике, принималась наблюдать за закатом. На равнинах Северной Дакоты, где прошло ее детство, деревья встречались не часто. Вокруг на многие километры простирались плоские, как стол, прерии, и вид с ветвей открывался потрясающий. Имелся у Анджелы такой ритуал – провожать солнце, пока оно медленно вплавливается в землю, и молиться Господу, чтобы завтра взошло вновь. Это было так давно, что теперь ей казалось, она все придумала. Память и фантазии зачастую меняются местами.
Анджела прошла через сад к широкой беседке; ее пол был выложен каменной плиткой с затейливым орнаментом, а в ее центре возвышалась кирпичная печь, дымоход которой выходил через отверстие в крыше. Перед печью исполнительный ассистент оставил небольшой мангал, на полу стояла пластиковая бутылка со значком «огнеопасно», а рядом лежал увесистый молоток. Анджела разместила папку на одной из стоящих вдоль стенки скамеек, а свой ноутбук развернула и положила на пол. Взяв в руки молоток, она изо всех сил ударила по экрану. Пластик и стекло разлетелись веером острых осколков. Следующий удар пришелся по клавиатуре, потом еще, еще, еще…
Превратив некогда мощную вычислительную машину последнего поколения в груду искореженных обломков, она собрала их и, царапая ладони, высыпала в черный от сажи мангал. Щедро полив обломки жидкостью для розжига, чиркнула спичкой и бросила ее на дно. Пламя с тихим хлопком взмыло на полметра, Анджела невольно отшатнулась, поморщившись от жара. В исключительных ситуациях действуют исключительные меры предосторожности, думала она, наблюдая за деталями компьютера, которые плавились в огне и исходили черным удушливым дымом.
Анджела бросила взгляд на свой Rolex Daytona, который получила на юбилей месяц назад. На часах было без семи восемь по полудни. Успела. Через семь минут она примет визитера, которого ждала весь день.
Огонь, в течение нескольких минут расплавив и уничтожив последние остатки компьютера, безнадежно испортил металлическое дно мангала, на этом успокоился и увял.
Когда Анджела открыла дверцу в воротах, огораживающих территорию особняка, золотые стрелки показывали ровно восемь. Охраннику у входа она часом ранее велела отключить камеры и покинуть пост, объяснив такие неординарные приказы требованиями национальной безопасности. Охранник пожал плечами и сделал как сказали. Теперь Анджела, держа папку в руках, сама открывала гостю дверь.
Оставив свой субару за воротами, на территорию секретного правительственного объекта вступил мужчина возрастом за сорок с длинными до плеч жидкими волосами цвета соломы, рыжеватыми обвислыми усами и пронзительными серыми глазами. Высокий лоб прорезали глубокие морщины, небритые брыли подрагивали при каждом шаге. Одет он был неброско, даже неряшливо, но в этой неопрятности чувствовалась некая преднамеренность, неестественность, словно человек стремился послать людям вокруг себя месседж, смысл которого был ясен лишь ему одному. Джинсы с пятнами неизвестного происхождения, мятая зеленая рубашка, в которой не хватало пуговиц на животе и груди, застиранная майка под рубашкой, а на ногах тяжелые, заляпанные грязью сапоги.
Она решила принять посетителя в холле на первом этаже. Уютная обстановка располагала к доверительной беседе: глубокие кресла вокруг низенького стеклянного столика на изогнутых хромированных ножках, высокий потолок, мягкий свет от трех торшеров; гардины на окнах задернуты, картины на стенах играют бликами, в холле тишина, нарушаемая лишь постукиванием настенных часов.
– Желаешь чего-то выпить, Джонни? – любезно предложила Анджела.
– Спасибо, мэм, содовой будет вполне достаточно, – проскрипел он, – я за рулем.
Она подала ему воды, себе взяла диетической колы. Села напротив, закинув ногу на ногу; папку не отпускала, держала в руках. Заметила, как он скользнул взглядом по ее коленкам и приоткрытым чуть задравшейся юбкой бедрам, усмехнулась про себя. Обычно мужское внимание ей льстило, но только не от этого субъекта и не сейчас.