«Тоже почти в порядке, – ответила она, в ее голосе послышалась неуверенность, – но мне требуется еще немного времени, чтобы утрясти дела дома и с ребенком, ну и… ну и всякое такое».
«Конечно, Софья. Не торопись, у нас есть время. Когда все будут готовы, мы решим, как лучше перераспределить работу оставшихся корректоров. Отдыхай».
Эрик невольно нахмурился, в душе вновь заскреблось беспокойство, проснулись и засуетились старые тараканы. Утрясти что именно? Разве молодые мамаши не гуляют по улицам, не ездят в метро, не посещают торговые центры? Не ходят в театры и кино, на концерты и выставки? Разве не путешествуют по крупным городам? Пусть даже с ребенком. Да, не так удобно и легко, как было раньше, но вполне осуществимо. Так что же надо утрясти? Разве что время потянуть… а для чего?
«Спасибо, до связи!»
«Удачи!»
Лейм отключился, Софья принялась складывать чашки и тарелки, собираясь убрать со стола. Эрик взял ее за руку, притянул к себе. Она оставила посуду и бросила на него чувственный взгляд: похоже, он угадал ее настроение. Подсела поближе к Эрику, обняла его, зажмурилась, ощутив горячие губы на своей шее. Нежная мужская рука скользнула по ее груди вниз к животу и еще ниже – к разошедшимся полам домашнего халатика. Софья невольно задвигала бедрами, стремясь навстречу его пальцам, которые умели так ловко, так сладко…
Из спальни послышалось недовольное кряхтение, которое грозило вот-вот перерасти в плачь. Софья мгновенно распахнула зажмуренные от удовольствия глаза, выражение томного расслабления слетело с лица, как предрассветный туман под резким порывом шквального ветра.
Эрик неохотно отпустил ее, принялся подниматься, чтобы подойти к ребенку и успокоить или просто взять на руки, но Софья метеором сорвалась с дивана и кинулась в соседнюю комнату.
– Проснулась, моя маленькая, иди ко мне… – донеслось из спальни нежное воркование.
Эрик закрыл глаза и сделал три глубоких вздоха. Затем встал и принялся собирать посуду со стола.
– Алла-аху акбар!
Пронзительный призыв муэдзина разнесся над залитыми полуденным солнцем улицами Лахора, напоминая правоверным мусульманам о скором начале Зухра[8]. Сотни смуглолицых мужчин, одетых в светлые курты[9] и шаровары, заспешили к крупнейшей мечети Лахора Бадшахи, расположенной на возвышении над старой частью города. Белые мраморные купола минаретов и облицовка фасада из красного песчаника радовали глаз необычным соцветием, подчеркивая величие Всевышнего, во имя которого она была возведена в семнадцатом веке по приказу великого императора Моголов Аурангзеба.
Верующие широким потоком вливались в распахнутые ворота мечети, негромко переговариваясь и готовясь к вознесению молитв. Совершать намаз пришли все, кто в этот момент не был занят чем-то исключительно важным. Одним из тех, кто не откликнулся на настойчивый призыв муэдзина, был высокий молодой мужчина с короткой угольно-черной бородой. Глаза, темные как антрациты, глядели бойко и живо из-под густых, сросшихся над переносицей бровей. Одетый в светло-голубую курту и широкие белые штаны, он, несмотря на жаркий октябрьский день, накинул поверх рубашки белую жилетку и теперь выделялся из общей массы жителей Лахора лишь своим высоким ростом. Звали этого человека Джафар Назимуддин, но близкие и соратники величали его коротким звучным именем Абд. В этом прозвище содержалась ирония[10], поскольку Джафар был человеком, привыкшем отдавать приказы, имеющим власть безжалостно карать или великодушно одаривать милостью.
Выходец из семьи бедных ремесленников из городка Шейхупура в окрестностях Лахора, Джафар закончил три класса начальной школы и проучился еще пару лет в медресе. Чтение Корана стало его основным занятием с того самого дня, как он научился читать. Живя по заветам Пророка и исполняя Его предписания, он чувствовал себя счастливым и просветленным, и даже скоропостижная кончина любимой матери от инфаркта, которая оставила глубокий, болезненный след в душе юного ревнителя ислама, не заставила его свернуть с предначертанного высшими силами пути.