Выпуск новостей прервался на рекламу. Эрик приглушил звук.
– Почему… – едва слышно вымолвил он, – почему так?
Софья только вздохнула в ответ.
– Жестокость, – хмуро проговорила она после недолгого молчания, – как проститутка: ее порицают, но ею наслаждаются. Причем зачастую одни и те же люди.
– И так с самых давних пор, – согласился Эрик, – вспомни Инквизицию. Стремление причинить как можно больше боли проявляется нагляднее всего именно в том,
– Помимо лицемерия, это говорит еще о врожденном желании наслаждаться жестокостью.
– Да! – почти выкрикнул Эрик. – А теперь вспомни сказки. Старые добрые сказки многих знаменитых писателей. Если приглядеться, они покажутся не такими уж и добрыми. В большинстве из них видим кровь, жестокость, насилие. Одна «Красная шапочка» чего стоит! А «Белоснежка»? «Спящая красавица»? «Синяя борода»? «Гензель и Гретель»?
Софья невесело усмехнулась, вставила:
– Из русского могу добавить сказку о «Медведихе» и о «Царе Салтане».
– Слышал про вашу Бабу-Ягу, людоедку и детоубийцу.
– Во-во! Тот еще персонаж!
– А игры! Какой самый популярный жанр компьютерных игр на сегодняшний день?
– Шутеры и ММО, – уверенно выпалила Софья, – сама этим грешила в юности.
– Именно! А еще игры вроде GTA. Словом, чем реалистичнее воспроизводимое в игре убийство и насилие, чем больше возможности самому определять степень применяемой жестокости, тем игра популярней.
– Вспомнила еще – детские игрушки, особенно среди мальчишек…
– Оружие! – не дал ей закончить Эрик. – А живые детские игры так или иначе вращаются вокруг убийств. Не все, конечно, но очень многие.
Софья хотела упомянуть тексты песен большинства рок-групп, но рекламный блок подошел к концу, и на экране вновь возник одетый с иголочки диктор.
Выпуск новостей завершился коротким репортажем из Швеции. Эрик снова подался к экрану, увидев изображения родного Стокгольма: панорамы центральной набережной с длинными рядами пришвартованных катеров и малых парусников; Старого города с его узенькими извилистыми улочками, на которых нашли приют бесчисленные ювелирные и ремесленные лавки; высоких теснящихся домов района Васастан, знаменитого тем, что там, на одной из крыш, обитал снискавший большую популярность в России мужчина – в полном расцвете сил и с моторчиком на спине. Внутри защемило, тоска расползлась по душе ядовитым зеленым пятном. Миновало уже больше трех месяцев с тер пор, как ему пришлось покинуть родину, а возможность вернуться пока не значилась даже в прогнозах. Риск быть схваченным или уничтоженным врагами Лейма по-прежнему вызывал опасения. С родными и близкими общался последние недели лишь по телефону и интернету. А повидать хотя бы мать и брата хотелось невыносимо.
Репортаж из Швеции рассказывал телезрителям о прошедшей вчера демонстрации, организованной партией «Феминистическая инициатива». Феминистки протестовали против слияния в Лейм с «мужскими шовинистическими свиньями», а также с мужчинами, осужденными за изнасилование. Кроме того, по мнению активисток женского движения, в Лейм не следовало допускать и тех, кто был хотя бы просто обвинен в изнасиловании или сексуальных домогательствах, но суд по каким-то причинам вынес оправдательный приговор. На вопрос корреспондента пояснить последнее требование, лидер движения Гудрун Хартман заявила, что любой хоть раз обвиненный в изнасиловании мужчина уже является насильником вне зависимости от решения суда, поскольку женщина никогда не станет лгать об изнасиловании. Этим отвратительным, гадким мужикам не место в надразуме. Да и вообще – в Лейме лучше обойтись вовсе без мужчин, чтобы избежать риска сексуальных домогательств.
Эрик и Софья вновь переглянулись, оба заржали в голос. Тоску и ностальгию смыло, как пыль проливным дождем.
– Да-а, – протянула Софья, насмеявшись вдоволь, – весело у вас в Швеции. Они вообще в своем уме?
– Не похоже, – посмеиваясь, сказал Эрик, – однако горланить они умеют, в этом им не откажешь.
– Читала как-то, что шведские феминистки несколько лет назад протолкнули в парламенте закон о замене всех дорожных знаков, на которых, по их мнению, можно опознать мужчину, на идентичный, но с изображением женщины.
– Так и есть! Теперь у нас на пешеходных переходах голубые знаки, на которых зебру пересекает фигурка в платье.
– И что, изнасилований стало меньше?
– Сомневаюсь.
– Или некоторые мужья своих жен стали меньше бить?
– Тоже вряд ли.
– Может, это нововведение уравняло зарплаты женщин с зарплатами мужчин?
– Насколько мне известно, нет. Зато чертову кучу денег из наших налогов потратили на замену знаков по всей стране.
– Похоже, символы для них важнее, чем реальное состояние дел.