– Разумеется, – сказала Мэри. Ее голос не мог скрыть триумфа. – По большому счету вам не придется делать ничего такого, чего вы не делали раньше: необходимо просто заложить бомбу в указанном месте и взорвать ее в указанное время. Только и всего.
– И за это вы заплатите миллиард долларов?
Мэри усмехнулась, отмечая в его тоне сарказм. Джафар хмурился и в упор буравил ее взглядом больших черных глаз. Всем своим видом он требовал четкого ответа; намеки и недомолвки из уст женщины-кафира начинали его утомлять.
– Дело в том, – ответила Мэри, – что бомба будет не совсем обычная.
Виноватая улыбка, теплый взгляд добрых карих глаз, милое лицо в обрамлении шелковистых каштановых локонов, пахнущих цветами и цитрусом. Две слезинки, бегущие по щекам, словно наперегонки друг с другом. Тихий голос, шепчущий заклинание из двух слов: «Прости меня… прости меня… прости меня…» Заклинание сработало, он простил. И исчез.
Эрик вздрогнул и открыл глаза. За окном проносился выстланный багрянцем лес, мелькали дорожные знаки и фонарные столбы. Тусклое осеннее солнце, зависшее над горизонтом, неотрывно следило сквозь тонкий слой облаков за несущимся по трассе минивэном, словно желало убедиться, что пассажиры благополучно достигнут пункта назначения.
Машину вел шофер, один из сотрудников Верещагина, имени которого Эрик не запомнил. Сам полковник находился на переднем сиденье и, как всегда, что-то бубнил в телефон. В салоне вольготно расположились четверо корректоров, благо свободных мест имелось предостаточно. Машина держала путь на северо-восток от Санкт-Петербурга, в пустынные, редконаселенные места, где зонд мог бы совершить посадку и забрать пассажиров посреди дня, не рискуя быть замеченным зеваками.
– Кошмары замучили? – с сочувствием поинтересовалась Саманта.
Она сидела напротив Эрика и светилась доброй улыбкой. Непривыкшая к питерскому климату, африканка в последние дни почти не вылезала из пуховика и шапки-ушанки, шерстяных варежек и утепленных мехом сапог, хотя осень пока не спешила передавать бразды правления зиме.
Эрик улыбнулся в ответ, сказал хрипловатым от сна голосом:
– Да так, снится всякое…
Девушка понимающе покивала, словно тайком подглядела его сон. Темное лицо сделалось серьезным, пухлые губы больше не улыбались.
– Мне тоже порой снится… – произнесла она негромко, – всякое.
Чему тут удивляться? После того ада, в котором она побывала, любой мучался бы кошмарами. Если б вообще не сошел с ума.
– Леймы… там, на гиперонике, что-то подправили в коннектоме, – сказала она после недолгого молчания, – подкорректировали память. Предлагали вообще все… все травмирующие воспоминания стереть начисто, но я отказалась.
– Почему? – удивился Эрик.
– Мне кажется, важно помнить, ведь теперь это часть моей личности, воспоминания определяют мои мотивы, поступки, мысли. Нет, несмотря ни на что, забывать не хочу, и плевать на кошмары.
Неожиданно для себя Эрик осознал, что соратница права. Ведь воспоминания есть часть личности, зачастую очень важная. Может, не стоит избавляться от негативных воспоминаний, как он стремился еще совсем недавно? Если теперешние мысли и поступки
События более чем недельной давности пронеслись перед внутренним взором, раздувая в тлеющих углях новые язычки пламени. Следуя спонтанному порыву, он просунул руку во внутренний карман куртки, достал золотой крестик, подвешенный на тонкой, как паутинка, цепочке. Поглядел, словно воды напился и жажду утолил. Спрятал обратно.
– Это ее?
Эрик поднял взгляд, посмотрел в большие черные глаза напротив, увидел в них участие, даже сочувствие. Коротко кивнул и отвернулся.
Пейзаж за окном приобрел постапокалиптические черты: трасса тянулась мимо заброшенного завода и раскинувшихся вокруг него бетонных и кирпичных руин, бывших некогда зданиями и цехами. Каменные трубы странным образом сохранились и теперь целились в осеннее небо. Железные каркасы строений напоминали скелеты допотопных монстров, застывших в стоп-кадре истории. Над развалинами завода кружили черные стаи ворон, издалека похожих на рой назойливых мух над разлагающимся трупом. Депрессивная картина привлекла внимание всех четырех корректоров: Фредерико и Сюзанна, до того момента беззаботно болтавшие по-испански, замолкли и угрюмо уставились в окно. Саманта тоже взглянула, но сразу же сморщилась, отвернулась. Возможно, ей это зрелище напомнило что-то неприятное. Вскоре развалины остались позади, за окном замелькали одетые в золото клены, с которых еще не успела облететь листва.
«Что произошло?» – променталила Саманта напрямую, не сводя с Эрика участливого взгляда.