Эрик неторопливо цедил горячий крепкий напиток, листая новости на телефоне. Информагентства пестрели заголовками о вновь обострившемся межэтническом конфликте в штате Ракхайн на юго-западе Мьянмы. Представители народности рохинджа, в недавнем прошлом жестоко преследуемые властями страны и подвергавшиеся гонениям, опять пали жертвой геноцида: наблюдатели сообщают о нескольких тысячах жестоко убитых гражданских лиц. Однако рохинджа в этот раз нашлось чем ответить: среди них были сформированы отряды самообороны, которые стали нападать на соседние деревни, населенные в основном бирманцами. Отряды рохинджа вооружались и снабжались из неизвестного источника, о котором в Интернете ходило множество слухов, но ничего достоверного. Правительство Мьянмы перебросило в регион несколько дивизий пехоты, бронетехнику и даже артиллерию для подавления рохинджийского партизанского движения. Бои шли по территории всего штата Ракхайн, а правительство соседнего Бангладеш заявило, что готово ввести войска для защиты мусульманского населения Мьянмы, если бирманское правительство не остановит геноцид. Тревожные сообщения новостных агентств не оставляли ни малейших сомнений: на карте мира в ближайшие недели, если не дни, вспыхнет новая война, и кровавые ручьи, которые уже сейчас орошают тропические леса этой азиатской страны, скоро превратятся в полноводные реки, грозящие затопить все вокруг.
Необъяснимая вспышка агрессии по всему миру наводила на невеселые мысли. Эрик не мог понять, что заставляет людей грызться друг с другом, словно дикое стадо шимпанзе, делящее в голодную пору несколько жалких бананов? Что толкает их в пучину злобы и взаимной ненависти именно сейчас, когда близится пора всеобщего примирения, когда человечество наконец вытянуло счастливый билет на поезд до рая?
Сердце Эрика сжалось от осознания страшного факта: массовые потери среди солдат и мирного населения в войнах и конфликтах в последнее время бьет рекорды. Это означает, что, хотя общая демографическая тенденция по-прежнему на подъеме, количественный порог достижения Лейма медленно, но верно отодвигается все дальше в будущее. Ощущение горечи и досады охватило Эрика при мысли о том, что примитивная злость и непробиваемая тупость некоторых людей отсрочат возможность всех остальных обрести счастье. Скорее бы подействовали коррекционные вирусы – единственная надежда не дать человечеству свернуть со светлого пути обратно на извилистые тропы мрака, злобы и невежества.
Из печальных раздумий вывел приятный женский голос, возвестивший о начале посадки на рейс Стокгольм – Санкт-Петербург. Эрик допил кофе и встал из-за стола.
Прошло долгих сорок минут, прежде чем он с облегчением рухнул в кресло в салоне самолета: топтание в медленно продвигающейся очереди измотало. В узком проходе между рядов продолжалась возбужденная суета пассажиров, одни искали свои места, другие распихивали ручную кладь по полкам. Самолет вылетал с сильным опозданием – раздражение и напряженность витали в воздухе, словно ядовитые пары ртути, отравляя предпраздничное настроение.
Эрик пристегнул ремни безопасности, откинулся на спинку и закрыл глаза, пытаясь расслабиться и избавиться от нежелательных мыслей и чувств, которые заполонили душу, будто сорняки неухоженную грядку. Но расслабиться не получилось: голоса с заднего ряда привлекли внимания, заставили насторожиться и прислушаться.
– Прикинь, эти придурки стали раздавать людям противогазы, предлагая защититься от опасного леймовского вируса, – говорил один из пассажиров по-шведски, но с сильным русским акцентом.
– Ха-ха-ха, – загоготал его сосед и сказал на чистом шведском: – ФЕМА[13] не дремлет. И тебе предлагали? Ты же не гражданин США.
– Именно! В ноябре я прилетел в Нью-Йорк по делам всего на три дня, и мне прямо на границе предложили защиту. Представь, пограничник шлепает печать в паспорт, а его ассистент достает из большого ящика и протягивает мне респиратор и упаковку одноразовых резиновых перчаток. Как будто я хирург.
– Еще бы скафандр выдали! Паранойя в чистом виде!
Беседовали двое только что нашедших свои места мужчин. Эрик, стараясь не привлекать внимания, вывернул шею, бросил косой взгляд назад меж спинок кресел, рассмотрел говорящих. Один, кто по выговору вроде как швед, – молодой, с длинной (когда только отрастить успел?) светлой бородой, заплетенной в несколько тонких косичек, и с коротко подстриженными волосами на голове, в вязанной зеленой водолазке с простеньким узором. Его собеседник в сером костюме и темно-синем галстуке – русский, очевидно в недавнем прошлом переселившийся в Швецию; постарше, выбрит гладко до синевы на щеках, черные волосы зачесаны на пробор.
– Неужели думают, что поможет? – сокрушался русский. – Просто не представляю, как можно так тупить…
– А я не против вируса, – швед опять хохотнул, – пусть хоть леймы дурь из людей выбьют. Глянь, че в мире творится!