– Да что вы им верите, на слово-то, этим леймам! – раздался выкрик из соседнего ряда. Похоже, подслушанная дискуссия мало кого оставила равнодушным, что и понятно: тема остра, как лезвие хирургического скальпеля. – Врут они все, им мозги наши нужны, и все дела!
– Что за бред! – воскликнул кто-то еще. – Нам хотят помочь и сделать за нас то, что мы должны сделать сами.
– Лейм – тупиковый путь эволюции, – менторским тоном прогундосили откуда-то сзади. – Без здоровой конкуренции человечество обречено на регресс.
– Ага, здоровая, сука, конкуренция! Скажи это десяткам миллионов солдат, что погибли в мировых войнах. Да и сейчас, б***, пачками гибнут. Посмотри, че в мире делается! Конкуренция, мать твою!
– Перестаньте материться, здесь же дети! Как вам не стыдно!
– Не станем мы выхолащивать себя и превращаться в травоядных овечек! Мы, люди, – хищники, и нам нужно мясо!
– Да жри ты свое мясо, кто тебе мешает? Лейм-то при чем? На Лейме лучше будет, убивать никого не придется…
Неизвестно, чем закончились бы спонтанно возникшие общественные дебаты, но командир экипажа велел пристегнуть ремни и приготовиться к взлету. Голоса затихли, превратились в негромкое ворчание. Похоже, каждый остался при своем мнении.
Эрик сел в кресле ровно. Выглянул в иллюминатор, но не увидел ничего, кроме покрытого снегом поля и сигнальных огней, тянущихся вдоль взлетно-посадочной полосы. Мысленно продолжил спор с незнакомыми пассажирами – приводил аргументы и контраргументы, возражал, доказывал и не сразу ощутил, что его дергают за рукав. Очнувшись от мыслей, он повернул голову вправо. В соседнем кресле сидел мальчуган лет семи с кудрявыми светло-русыми волосами и яркими голубыми глазами.
– А ты любишь инопланетян? – поинтересовался он по-шведски, глядя на Эрика снизу вверху.
На него сию же секунду по-русски зашикала мамаша, веля не докучать незнакомым людям.
– Ничего страшного, он мне не мешает, – заверил ее Эрик, обратившись по-шведски. Как и ожидал, женщина поняла его. Она смущенно улыбнулась, кивнула, показывая, что не против общения.
– Да, люблю, – ответил мальчику Эрик, – я знаю, что они добрые.
– Я тоже так думаю, – со всей серьезностью в голосе заявил ребенок. – Я умею рисовать инопланетян. Хочешь, покажу?
– Покажи!
– Мама, мама, дай бумажку.
Женщина с обреченным вздохом полезла в сумочку, послушно достала блокнотик и небольшую коробку с цветными карандашами.
Самолет тем временем вырулил на взлетно-посадочную полосу и замер в ожидании последнего разрешения на взлет. Простоял так минут пять, не трогаясь с места. Самые впечатлительные из пассажиров решили, что в самолете в последнюю минуту обнаружилась неисправность, над рядами пронеслось встревоженное перешептывание. А мальчик все рисовал и рисовал, сосредоточенно и увлеченно, поворачивая блокнот то так, то эдак.
Двигатели взревели, самолет наконец начал разбег. Перегрузки вдавили людей в спинки кресел, но мальчишка, похоже, не заметил никаких нарушений гравитации. Через несколько секунд самолет взлетел и начал с ускорением набирать высоту. Почти сразу провалился в воздушную яму, пассажиры хором ойкнули, но машина быстро выровняла ход и продолжила набор высоты.
– Во, готово! Смотри! – улыбаясь до ушей, мальчик продемонстрировал свое творение.
Эрик взял в руки изрисованный листок, вгляделся. Мужчина, женщина и ребенок стояли рядом друг с другом и держали в руках флажки, а чуть в сторонке застыл на трех тоненьких ножках черный шар с антеннами. Над ним парил и широко улыбался человек в длинном сером балахоне до пят, вскинув руки в радостном приветствии.
– Инопланетяне хорошие, – пояснил мальчик, – они нас спасут.
– Спасут? – удивился Эрик. – От кого?
– От нас, – засмеялся ребенок.
Интересно, осознает ли он, как близок к истине, говоря так? Эрик в ответ улыбнулся, сложил рисунок в четверо и, получив великодушное согласие мальчишки, засунул в карман брюк.
Самолет накренился, лег на курс и помчался через Балтику к прекрасному северному городу, который Эрик неожиданно для себя так успел полюбить.
Тридцать первого декабря город Санкт-Петербург накрыло снежным штормом. Снег валил с самого утра, сугробы росли чуть ли не на глазах, а транспорт функционировал с сильным опозданием. Однако и метро, и электрички и даже автобусы по-прежнему ходили, и это приятно удивило Эрика. За тридцать лет жизни в Швеции он привык, что хрупкая и сильно уязвимая система общественного транспорта в Стокгольме вставала в полном параличе, стоило первым снежинкам упасть на рельсы или асфальт.