Они вышли на широкую улицу, почти пустынную в предрассветный час. Прошли все вместе до перекрестка, но у светофора Верещагин и Воронин остановились, сказали, что это условленное место, и здесь они будут ждать служебку, а Эрику следует вернутся сюда и желательно без промедления. Эрик кивнул, они с Софьей перешли дорогу и свернули за угол.
Светало, прохладный утренний ветерок холодил кожу, птицы завели неумолчную звонкую песнь, встречая новый день. Эрик и Софья шли по тротуару в сторону дома, где она жила, мимо проносились редкие автомобили, навстречу устало брели одинокие прохожие.
– Знакомая картина, – прокомментировал Эрик, – недавно мы топали так же, тоже ранним утром.
– Ага, убегали от Верещагина. Сейчас запрыгну тебе на спину, – поддакнула девушка с улыбкой.
– Давай, я не против.
Изможденные, они шли и вели пустой треп ни о чем, но, несмотря на усталость, голоса их звучали бодро и весело. Эрик пообещал заехать к вечеру, взял точный адрес. Софья клятвенно заверила его в том, что приготовит к его приезду вкусный торт с вишней и сливками. Эрик попросил убрать вишни и положить вместо них пекан, на что она с укором констатировала, что у него губа не дура.
Вдруг позади просигналила машина, резко затормозила у самой обочины. Эрик и Софья синхронно обернулись, увидели, как из красной мазды торопливо вылез высокий широкоплечий мужчина средних лет с длинными светло-русыми волосами, зачесанными назад и собранными в хвост на затылке. Коротко подстриженная эспаньолка обрамляла тонкие губы, аристократичный прямой нос торчал меж голубых, глубоко посаженных глаз.
– Софчик, котенок, это ты?! – словно не веря своим глазам, закричал он, кидаясь навстречу Софье.
– Глеб! – Софья завизжала, бросилась ему в объятия.
– Где ты была?! Вот, решил еще разок заехать к тебе, проверить, не объявилась ли, и тут вижу…
Они держали друг друга крепко, мужчина осыпал ее лицо быстрыми частыми поцелуями, что-то шептал, она ему отвечала, радостно улыбалась. Эрик никогда прежде не видел ее такой счастливой, не знал, что она может так ярко, широко улыбаться. Он стоял в паре метров от них, наблюдал и тихо радовался, что Софья обрела счастье и покой, ее проводят, о ней позаботятся. Теперь с ней все будет хорошо.
Он медленно повернулся и побрел обратно к перекрестку, где его ждали Верещагин и Воронин. Впереди – множество важных и серьезных дел, а позади медленно растворяется в рассветной прохладе большой красивый замок. Женский и мужской голоса слились в один неразличимый ликующий гомон, обрывки слов и фраз звучали тише и тише, но Эрик не вслушивался, шел все быстрее, ускоряя шаг, чтоб не задело обломками разваливающегося замка. Последнее, что услышал, было: «…познакомлю тебя с моим другом…» Потом стихло и это.
Когда свернул за угол, в голове раздалось:
«Эй, ты куда подевался?»
«Меня ждут», – коротко бросил он и отключился.
Перебежал дорогу, едва увернувшись от синего опеля, мгновением позже услышал возмущенный гудок белого фольксвагена. На противоположной стороне тарахтел на холостом ходу гелендваген, рядом стояли трое мужчин и оживленно беседовали. Когда Эрик подошел, Верещагин радостно провозгласил:
– О! Карлсон вернулся! – потом заметил хмурую физиономию иностранца, поинтересовался: – Все нормально?
Эрик кивнул, показал большой палец. Затем, следуя какому-то едва осознанному порыву, ткнул на сигарету полковника и приложил два пальца к губам.
– Что, покурить хочешь?! – не поверил Верещагин.
Эрик энергично закивал. Полковник протянул пачку «Мальборо» и зажигалку, Эрик достал сигарету, запалил, глубоко затянулся. Потом еще и еще, жадно и полной грудью, словно смертник перед казнью. Полковник и капитан изумленно переглянулись, пожали плечами, глядя как непьющий и некурящий швед пыхтит сизым дымом, будто заводская труба.
– Ты Лесенковскую до дома проводил? – осторожно полюбопытствовал Верещагин.
Эрик коротко кивнул.
– А Королева встретили? – спросил Воронин. – Я несколько минут назад видел его машину.
Эрик снова кивнул.
– Понятно, – подвел итог полковник и знаком велел своим подчиненным садиться в машину.
– У тебя пять минут, – бросил он Эрику.
Дым драл гортань, хотелось прокашляться, глаза слезились, но никотин, распространившись по телу, принес-таки некоторое облегчение. Конечно же, мнимое, но лучше мнимое, чем никакое. В душе бушевала злость: на себя, на свою наивность и глупость, на обстоятельства, на леймов, на все вокруг – но только не на нее. На нее злиться отчего-то не получалось.
Ладно, прорвемся, не привыкать, сказал он себе и бросил на асфальт докуренный до фильтра окурок. Влез на заднее сиденье внедорожника и захлопнул за собой дверцу.
– Все в сборе, покатили! – скомандовал Верещагин, и автомобиль, злобно взревев мощным дизельным двигателем, рванул с места и понесся по улице прочь от перекрестка. Эрик взял волю в кулак и заставил себя смотреть прямо перед собой, не оборачиваться в левое окно, за которым вдалеке виднелась припаркованная у обочины красная мазда, в которую садились мужчина и женщина.