– Да, разумеется. Простите, сеньора. – Альварес вздохнул, собираясь с мыслями, и заговорил: – Следуя вашему последнему приказу, я отслеживал Гонсалеса. Со мной была группа оперативников, мои обычные ребята, с ними работал уже не один год. Пару недель назад Гонсалеса заметили возле его дома. Мы следили за ним около суток, видели, как встречался со своей родней, детьми, внуками. Он вел себя, как обыкновенный человек, никаких странностей, ничего необычного. Наш план был предельно прост: познакомиться, втереться в доверие, поговорить по душам за рюмочкой текилы и выведать, что знает о Сфере. Выпивоха он был еще тот и языком потрепать любил – так многие о нем отзывались. Сделали по плану: завели разговор, пригласили, но оказалось, что теперь он не пьет. Говорит, ни капли больше в рот не возьмет. Почему, не сказал. Пытались его разговорить, но ни единого слова вытянуть не удалось. Всякий раз съезжал с темы, рассказывал вместо этого о своей любимой тетушке, которая пропала без вести много лет назад. Вечером следующего дня я пришел за ним, думал еще попытку сделать, в бар вытащить. А мне родня его говорит, что он в Мехико уехал.
– В Мехико?
– Да, сеньора, укатил на поезде. Мы на вокзал, успели впрыгнуть в последнее мгновение прямо в уходящий поезд. Нашли его в первом вагоне. Увидев нас, он что-от заподозрил и попытался скрыться. Нам пришлось схватить его, надеть наручники. Слезли в Пуэбло, на полпути к Мехико. Хесус, напарник мой, подсуетился, на всякий случай ему белого порошочка в карман подкинул, ну чтоб взяться потом как следует, понимаете же.
Анджела кивнула, вслушиваясь в каждое слово.
– Так вот, отвели его в ближайший участок, в комнату для дознаний, усадили на стул… – Альварес замолк на мгновение, прокашлялся и продолжил: – Мы окружили его втроем – я, Хесус и Малыш Рикардо. Остальные двое ждали у входа в участок. Ну, стали прессовать мужика, для начала словами. А потом вдруг…
Мигель снова замолк, рассказ давался ему с трудом. Он перекрестился, чмокнул ноготь большого пальца и поднял глаза к небу, скороговоркой читая молитву.
– Простите, сеньора, – произнес он дрожащим голосом, – мне до сих пор страшно, когда вспоминаю…
– Продолжай, Мигель, – с нажимом сказала Анджела.
– Словом, вдруг ни с того ни с сего мышцы у меня ослабли и застыли, будто их в бетон залили. В глазах потемнело, как бывает, когда в обморок падаешь. Через мгновение (или так сперва показалось) все прошло, но Гонсалеса и след простыл. На стуле лежали разомкнутые наручники, а рядом листок со словами, написанными его почерком: «В следующий раз не проснетесь, уроды». Мы трое почувствовали нечто совершенно одинаковое, точь-в-точь. Он каким-то образом захватил наш разум и продержал сознание в капкане не менее получаса, судя по настенным часам. Двое из моей группы, что на улице остались… с ними он вытворил то же самое, когда вышел из здания. Все мы после этого еще пару часов ходили как пьяные, ноги подгибались, в башке было мутно, туманно…
Анджела остановилась, мужчина замер тоже. Она посмотрела на него внимательно, испытующе, он отвел смущенный взгляд. Агент чувствовал себя опозоренным и как профессионал, и как человек: усыпили, точно младенца, сбежали из-под носа, оставили издевательскую записку с угрозами – что может быть хуже?
Анджела вспомнила сообщения из Санкт-Петербурга, которые поступили несколько недель назад. Картина нарисовалась один в один. Можно было безо всяких сомнений заключить: те, кто побывал на Черной Сфере, получили в свое пользование невиданное оружие, способное вводить противника во временный транс, забытье, бессознательное состояние, длящееся тридцать-сорок минут. Затем объект пробуждался, но никаких негативных последствий вынужденного обморока не испытывал, если не считать сонливости и вялости. И при этом во всех известных случаях задержанные избавлялись от наручников каким-то неясным образом, возможно, использовали ключи, изъятые у обездвиженных охранников. Гости Сферы казались «иммунными» к обычным методам задержания. «Обычным методам задержания», медленно повторила Анджела про себя, будто пробуя слова на вкус. В голове стал медленно, как изображение на фотобумаге, вырисовываться план, становясь с каждым мигом яснее, отчетливее, детальнее.
С тех пор как Саманта Декруа объявилась у себя дома, за ней велось непрерывное наблюдение. Профессиональное чутье (или интуиция, или предчувствие, или Провидение – можно назвать как угодно) удержало Анджелу от того, чтобы подтвердить свой приказ о захвате афроамериканки. В самый последний момент, когда висевшие на телефоне агенты испрашивали у Анджелы окончательное «окей», она ответила «нет» и велела продолжать наблюдение в надежде выяснить побольше о Декруа и ее контактах с Черной Сферой, пока девушка еще не подозревает о слежке. Боже, как правильно Анджела тогда поступила! Можно было побиться об заклад, что Саманта улизнула бы таким же образом, попытайся они ее тогда задержать.
– Что еще? – спросила Анджела и продолжила прогулку. Альварес пошел рядом, ответил: