Для Аэнеля вся ночь и начало следующего дня превратились в сплошной кошмар. Он засыпал, укутавшись в покрывало, надеясь избавиться наконец от тошнотворной усталости и тяжести во всём теле, но вместо крепкого сна пришли ярчайшие образы — фантасмагорические монстры окружали Ниэру, он сам — совсем маленький, одинокий, потерянный, прижался к воспитательнице, но она не реагировала на него; а потом — она мертва, её мёртвое тело в лунном свете, как деревянная кукла с приоткрытыми глазами, и её рука, лежащая на книге; потом — книги, множество книг, все как одна в невзрачной потрёпанной обложке, Аэнель тщетно пытался схватить хоть одну из них, но одна за другой они исчезали, беззвучно и бесследно; затем — Синер, держащий его за руку, как всегда добродушный, приветливый и молчаливый — он вёл его по винтовой лестнице башни, но Аэнель не двигался — он чувствовал себя парализованным, и лишь расписные колонны, стены и витражи менялись, как театральные декорации. Когда Аэнель проснулся, он действительно не мог пошевелиться и был ужасно этим напуган. К счастью, оцепенение быстро прошло, а вот ощущение кошмарного сна сохранялось ещё долго.
И ярким солнечным утром, сидя на террасе и глядя, как легкий ветерок играет вечно зелеными листьями садов, Аэнель в исступлении рыдал, будучи не в состоянии справиться с иррациональной болью и обидой за то, что случилось. Что именно случилось и когда, он сам уже не понимал — была ли эта обида лишь отзвуком вчерашних событий, или он просто взрослел, и вместе с возрастом приходило осознание, что в жизни его в принципе не случилось ничего хорошего? Он так сильно хотел поговорить с Ниэрой теперь, но перед глазами постоянно всплывала эта жуткая маска смерти… Он так хотел прикоснуться к наследию своих настоящих предков, но
Лилати бодрой походкой приблизился к террасе и помахал приятелю рукой. Аэнель отвернулся и ушел в холл замковой башни. Лилати ничего не оставалось кроме как пожать плечами и продолжать гадать, что за потрясение так резко изменило его жизнерадостного друга.
…
Нар сидел у постели Лирхэн. Она все ещё обессиленно стонала, но это были лишь отголоски боли. Лекари утверждали, что самое страшное осталось позади.
— Нар…
— О, ты жива! И даже разговариваешь…
— Не бросай меня, пожалуйста…
— Я же говорил, эта книга не принесет добра.
— Нар… — Лирхэн в отчаянии отвернулась, пряча изуродованное лицо.
— Эй… Нет, не плачь! Всё будет, как мы договаривались. Я заберу тебя с собой, как обещал, — он удручённо вздохнул. — Вряд ли ты кому-то еще теперь нужна…
…
К тому моменту, когда вернулся Синер, Аэнель успел успокоиться. Поговорить о случившемся с Феранви он так и не решился. В самом деле, зачем? Кто бы ни устроил нападение в роще, они получили что хотели… Не хватало генеральше теперь получить выговор за то, что не сопровождала любимого господского наложника во время прогулки — ведь вряд ли она будет что-то скрывать от Синера… Но самое главное было не это… Тело. Он никому не хотел показывать тело Ниэры. Не хотел слушать обсуждения и отвечать на одни и те же вопросы по десятку раз. Как будто это он её убил, а не банда неизвестных. И в то же время, не мог же он бросить её там лежать… Аэнель содрогался от одной мысли о том, чтобы вернуться, чтобы вновь прикоснуться к трупу… однако, он должен был как минимум предать его огню и спрятать кости в земле. Страшно и думать было о том, что Лилати и Ариана, когда искали пропащего наложника, могли наткнуться на мертвеца в роще… Какой бы они подняли шум!.. Аэнелю невероятно повезло, что его синеринские приятели не углублялись в чащу и не блистали внимательностью. Если промедлить сейчас, в Нира Мору заявится кто-нибудь более наблюдательный.
Синер не заметил ничего странного по прибытии. Не пришлось даже ссылаться на недомогание, чтобы избежать общения — господин весь день копошился в каких-то бумагах. Поэтому, через силу пообедав, Аэнель потратил полдня на бездумное плетение кос для вечерней причёски, а потом приступил к исполнению своего плана. Попасть на склад хозяйственного инвентаря, не вызвав подозрений, было куда проще, чем покинуть его с лопатой, рулоном ткани и бутылкой масла — наложник с лопатой в руках удивил бы даже самого недалёкого обитателя Синерина. Так что в этот раз чары плаща-невидимки были просто незаменимы. С трудом разминувшись с садовником на обратной дороге, Аэнель как можно скорее покинул внутреннюю территорию поместья и, оказавшись в нескольких метрах от стен, устремился к Нира Море так быстро, как только позволяла его ноша. Чары невидимости к этому моменту уже, разумеется, развеялись, и оставалось только надеяться, что никто не увидел его на опушке рощи.
