— Ха!.. Вот, смотри и учись! — белая лошадь Лирхэн встала на дыбы и наездница подстегнула ее в сторону единственного спуска под зловеще нависающим серым утесом.
— Стой! — окликнул партнершу Нар, и, прищурив глаза, вгляделся в горизонт — точнее попытался, ибо обзор полностью закрывал плотный сероватый туман. — Ничего не чуешь?
Лирхэн развернулась, повела лошадь к обрыву, но животное, яростно сопротивляясь, попятилось назад. Из пропасти, в которой должна была находиться Бухта Контрабандистов, не доносились привычные крики торгашей и ругань на всех языках Тамриэля, лишь жуткий завывающий ветер, плеск воды и позвякивание крепежных цепей.
— Рыбой пахнет, — Лирхэн скривила полуприкрытое накидкой лицо.
Любой высокий эльф из прибрежного района, тем более фестхолдец, сразу понял бы, что это значит, и Нар не был исключением.
Маормеры. Заостренные мачты с черными флагами морских эльфов едва проглядывались в тумане, призванном их нечестивым колдовством.
— Ну, твою мать… Недели в пути, третья украденная лошадь…
— Четвертая.
— Плевать! И все ради чего?!
— Эй, сухопутные выблядки! — раздался неестественно громкий хриплый голос из низины. — Вы часом не заблудились?
Парочка авантюристов быстро переглянулась, и помчала коней подальше от обрыва. Огромная волна ни с того, ни с сего ударила в скалу, и холодные брызги окатили то место, где они только что проехали. Лошади бесились и вместо обычного галопа неслись, подпрыгивая, и норовя сбросить наездников в любую минуту.
— Вот падлы! — выкрикнула Лирхэн, когда им чудом все же удалось отдалиться достаточно от берега.
Нар ласково погладил свою лошадь, потом сплюнул на землю и горестно покачал головой.
— Жизнь полна сюрпризов!
— И маормеров!
— Ну, было бы еще хуже, если бы они напали на корабль, уже вышедший из бухты… с нами на борту.
— Да ладно, умник?! А как мы теперь попадем в Фестхолд? Угон грифона не предлагать!
Нар почесал покрытый сероватой щетиной подбородок.
— До Клаудреста мы будем подниматься дольше, чем пешком идти по воде до Ауридона.
— Хороший план! Ты творишь свое заклинание и несешь меня на руках!
— Спасибо, мне одного раза хватило.
— Ублюдок!
— Я тоже тебя обожаю. Ну же… выкладывай, дорогая, я вижу, что у тебя есть запасной план.
Лирхэн приподняла верхнюю губу, обнажив белые мелкие зубы.
— Да… Да, скамп возьми, у меня есть план!.. Хотя нам придется вернуться немного на запад… а потом на север… Итак, мы едем в Карнвастен!
— Что, лезть в эту дыру? Нет!.. — Нар состроил трагическую гримасу. — Ли, ты же знаешь, как я ненавижу гроты… пещеры… и прочие земляные дыры!..
— Не будь ребенком! Там грот размером с главную площадь Алинора. Анклав морского подполья, куча старых надоедливых знакомых, гоблины, гниль, ягры и прочее дерьмо, но все лучше, чем светиться хоть в одном отделении Гильдии Магов, где каждый знает тебя по плакату «Найти и уничтожить»! Я права?
Нар нехотя кивнул. Да, в свое время он неслабо прокололся с оккультными практиками, включающими человеческие жертвоприношения. И той свободы, которую он мог себе позволить в Фестхолде, он никак не мог себе позволить в Клаудресте. Но одна мысль о протяженной системе темных, сырых, нависающих над головой пещер с подземными озерами, не отражающими неба, резкими поворотами и тупиками, кишащими мерзостью, вызывала у колдуна головокружение, тошноту и панический ужас. Как же он скучал по заросшему цветами, возвышающемуся среди ветвистых сиродиильских берез холму с величественной статуей Азуры, где он жил под открытым небом, встречая каждый рассвет в кругу верных последователей богини!.. Ну, или хотя бы по своей мансарде на втором этаже небольшого фестхолдского особняка, вовремя освободившегося от последних престарелых родственников.
— Карнвастен… — простонал Нар. — Я боялся, что ты это предложишь.
— Хватит ныть, поехали!
Авантюристам предстояла еще одна долгая дорога, однако, несмотря на все неудобства, полная надежд и лихой прыти. Каждые два часа Лирхэн проверяла и с любовью поглаживала свой тяжелый мешок с золотом — воплощение ее мечты, ее успеха, и что не менее важно, трогательной заботы Ньянаратена.
…
В Синерине все как всегда было настолько идеально, что иногда казалось, будто не было ничего вообще. Не о чем было говорить, нечего замечать. Аэнель ждал новостей, но их всё не было — неделю, две, месяц, и вот он уже обнаруживает себя в привычной колее… Защищённость и достаток. Безмятежность в изоляции. Мечты ветерана сбывались. Это отнимало волю к борьбе — бороться было не с кем и незачем. Последнее вызывало у Аэнеля сильнейший протест. Если он сдастся внутри себя и отдастся на волю судьбе, то завязнет в этом благоухающем болоте навеки. И когда Синера не станет, то он, как вещь, перейдёт в распоряжение наследника, которого выберет господин, и даже у слуг будет право выбирать себе новое место работы, а у него — не будет никакого выбора… Эта перспектива, сколь бы далёкой ни была, пугала его и омрачала каждый день, иному показавшийся бы раем.
