Утро было уже не раннее, а дождь все не прекращался. Аэнель глядел в фиолетово-серое небо и думал, проснулся ли Алианоре. Слуги уже натягивали навес над купальней, по мнению Аэнеля, зря — он любил купаться под дождем. Может, стоит сходить к реке, не дожидаясь этого алинорского лежебоки? Удивительно, как поздно он встает, и как подолгу при этом он собирается по утрам, даже девчонки столько не прихорашиваются. Синер погладил Аэнеля по плечу, отвлекая от мыслей, и протянул цветок голубого тимелиса, мокрый от дождя..
— Может быть, просто останемся в башне сегодня? Погода совсем не для прогулок.
Аэнель не мог отвести взгляд от мелких капель на лепестках. Сезон голубых цветов заканчивается. Скоро поместные сады окрасятся в лиловый, а на террасе расцветёт зимний розовый тимелис.
— Ты в порядке, мой мальчик? — Синер удивлённо поднял брови. — Почему ты молчишь?
Он не знал, что ответить. Сейчас он действительно ощущал себя мальчиком, как десять лет назад, с одной только разницей — теперь он знал, что здесь не останется. Он хотел быть вместе с Алианоре, а здесь, под присмотром Синера, это просто невозможно. Там, за пределами владений господина, он никто. Он даже не слуга. И нет никого, кто вступился бы за него там. Глупо было бы уходить, очень глупо… И жестоко. Но Синер должен понять… Он не станет заставлять его связывать свою жизнь с ним насильно, он не такой… А Феранви… Она должна была знать, к чему всё идёт. И всё же, так жалко было бы расстаться с ней, с Тамилом… Аэнеля всегда так любили тут, но продолжать жить с сердцем не на месте он не мог. Он уже слишком взрослый мальчик, и настала пора решать…
— Что тебя так тревожит? — Синер взял его за руку, и он почувствовал слезы на щеках. — Что случилось? Ты что-то скрываешь от меня, я знаю…
— Многое…
— Расскажи.
— Не могу, — Аэнель закрыл глаза. — Не могу, потому что скрываю слишком давно.
— Тем более!..
— Дай мне время, ещё немного, прошу. Я должен обдумать всё. Потом я отвечу на твой вопрос.
Синер приобнял юношу за плечи, смахнул слезу с его лица и мягко кивнул. Предположения помещика подтверждались, пусть и косвенно, пусть недосказано, но что-то действительно было не так. Синер надеялся на ответ. Этот ответ был ему нужнее звёзд. Если он что-то сделал не так, то он должен был знать. Если Аэнель обманывал его в чём-либо, он должен был знать, почему. Он ушёл в свой дворец, оставив любимчика наедине с мыслями, и с цветком голубого тимелиса в руках — одним из последних в этом году. Аэнель оторвал лепесток и бросил на мокрый камень. Чья-то узкая нога с мокром кожаном сандалии встала в лужу рядом с тем местом, куда упал лепесток. Аэнель поднял глаза. Алианоре!
— А я всё ждал, когда же вы договорите, голубки! Эй, ты что, плачешь? Что это с тобой?
— Иди сюда, поговорить нужно. Срочно, — Аэнель вскочил с террасы, схватил приятеля за предплечье и потащил куда-то в сад.
— А ну полегче! Я могу воспринять это как нападение, и тогда…
— Тише, просто идём со мной.
Алианоре нехотя кивнул. Аэнель привёл его в самую густую часть небольших зарослей и указал на траву под деревом, затем первым сел. Алинорец приютился рядом. Не то чтобы это было очень комфортное место для общения — сырая трава сразу промочила штаны, а с листьев на голову не переставая капала вода.
— Ну и странный же ты всё-таки, — Алианоре поежился.
— Я? Мне показалось, это ты вчера убежал без объяснения причин, бормоча себе что-то под нос!
— Так ты об этом поговорить хотел?
— Вообще-то нет, — Аэнель отвёл глаза.
— М-да, говорю же, ты странный. Что тогда стряслось?
— Я собираюсь уйти отсюда. Далеко. Насовсем.
— Что? — Алианоре широко раскрыл свои огромные глаза и непонимающе моргнул. — Ты что, привел меня сюда затем, чтобы свалить через три дня?! Оставить меня одного с бравыми Защитниками, которые мне и так не доверяют, и у которых теперь…
— Что?
— Неважно!
— Ирне!
— Сериральда! — выпалил наконец Алианоре, и, тут же зажав рот рукой, заговорил своим фирменным шёпотом. — Она свидетель моего преступления в Лилландриле. Она была сообщницей Вайнаха, ну, и моей, получается. Но можно ли ей доверять, я не знаю… Ависен’эри схватили её из-за меня… И если она у Защитников, то они, должно быть, завязли в этом по уши… И эта капитанша, которая нас поймала, всё теперь разузнает, если захочет… Как ты там говорил, её звали?
— Нетиль, — грустно ответил Аэнель. — Она мертва. Это её и другого разведчика вчера сжигали во дворе, когда ты убежал.
Алианоре почесал за ухом.
— Всё равно — я тут без тебя не останусь! Пока весь этот балаган с Ависен’эри не кончится, мне нельзя крутиться в окрестностях. Твое слово хоть что-то значит, ты здесь свой, а я без тебя снова стану обычным беглецом, врубаешься? Мишенью! На кой хрен мне такое убежище?!
— Тогда сбежим вместе!
Алианоре не сразу нашёл слова, чтобы выразить негодование.
— Ты с ума сошел? Зачем? Зачем было рисковать, приводя меня сюда, а потом…потом предлагать вернуться к тому же, что было, и разделить мою поганую участь?! Ты что, считаешь, что жизнь беглеца — романтична? Я бы много тебе сказал про такую романтику…
