— Хорошо. Мы обсудим этот вопрос, не предавая его огласке, — ответил Хрущёв. — Если со стороны Главкосмоса и ВВС возражений не будет, с вами свяжутся наши дипломатические представители, и ваше предложение можно будет обсудить более предметно.
— Хорошо, Никита Сергеич, я с нетерпением жду. До следующего разговора, — учтиво попрощался израильский премьер.
Вернувшись в Москву, Хрущёв вызвал Королёва и рассказал ему о звонке из Израиля.
— Гм… — Сергей Павлович оказался удивлён не меньше. — Да, действительно. В первую шестёрку вошли Гагарин, Титов, Финштейн, Николаев, Попович, Быковский. Если помните, в ней должен был быть Нелюбов. Мы пересмотрели состав первого отряда, и сразу после отбора мандатной комиссии забраковали нескольких кандидатов, о которых было известно, что они выбыли в процессе подготовки. Просто чтобы не ломать судьбу хорошим лётчикам. Взяли вместо них лётчиков-испытателей и кандидатов, которые в той истории вошли во второй набор космонавтов.
— А где сейчас Нелюбов? — спросил Хрущёв.
— Насколько знаю, служит в палубной авиации, на авианосце «Северодвинск» (АИ). На хорошем счету у командования, — ответил Королёв.
— Вот и хорошо, — одобрил Никита Сергеевич. — А что скажете про этого вашего Финштейна?
Главный конструктор замялся.
— Что, так плохо? Тогда почему он в шестёрке первых кандидатов?
— Нет! В том и дело, что совсем неплохо! Очень даже неплохо! Парень сам по себе отличный, — ответил Сергей Павлович. — Умный, хладнокровный, собранный, самоконтроль на высоте, дисциплинирован. Здоровье отличное — дай бог каждому, не богатырь, конечно, но, как бы сказать… жилистый, руку жмёт, как тисками. Перегрузки переносит отлично, перепады давления — тоже, вестибулярка у него, пожалуй, получше, чем у Гагарина. В подготовке показывает отличные результаты. По большинству тестов идёт вровень с Титовым и немного уступает Гагарину, по некоторым — опережает Титова. К тому же он немного старше Германа, ну, и, безусловно, более дисциплинирован. Титов очень честолюбив, всегда хочет быть первым, и это у него частенько проявляется. Подготовке не мешает, но со стороны — заметно.
Финштейн, напротив, понимает, что быть первым у него шансов немного, но своего он не упускает. Всегда спокоен, собран, реакция молниеносная. Я запросил по нему данные из полка, где он служил. Командование сообщило, что он два года подряд выигрывал учения-соревнования по точности стрельбы по воздушным мишеням.
В общении с товарищами — ровен, дружелюбен, в неформальной обстановке — душа компании, такие еврейские анекдоты рассказывает — обхохочешься. Морально устойчив, скромен, со старшими — вежлив, но если прав — свою позицию отстаивает корректно, но твёрдо. Лидерство Гагарина не оспаривает, в отличие от Титова, но при необходимости готов брать на себя командование и ответственность за экипаж. На тренировках в роли командира экипажа ведёт себя уверенно, действует точно по программе полёта, при отработке нештатных ситуаций не теряется, сразу предлагает решение и выполняет его без колебаний.
— Ну, прямо-таки ангел во плоти, — усмехнулся Хрущёв.
— Я говорю как есть, объективно, — Королёв пожал плечами. — Хороший парень, претензий у меня к нему нет.
— Так что, у него совсем нет недостатков? — спросил Никита Сергеевич.
— Совсем без недостатков людей не бывает. Но у Финштейна, реально, недостаток только один — фамилия, — ответил Сергей Павлович.
— И что нам с ним делать? — почесал в затылке Хрущёв.
— А зачем с ним что-то делать? — спросил Королёв. — Пусть себе летит, в порядке очереди. Можно его и командиром международного экипажа назначить, если будет такое решение.
— Хорошо, Сергей Палыч, буду иметь в виду, — решил Первый секретарь. — С Израилем мы вопрос обсудим, но попозже. Надо выяснить у дипломатов, что можно с Бен-Гуриона слупить.
Ещё один курьёз случился с подачи самого Хрущёва. В кулуарах ООН между заседаниями Никита Сергеевич встречался со множеством политиков из всех стран мира. Вопросы обсуждались самые разные, в основном, касающиеся перспектив возможного сотрудничества. В одной из бесед с премьер-министром Японии Хаято Икэда разговор зашёл о космических успехах СССР. Икэда выразил своё восхищение ходом советской космической программы, а затем добавил:
— Мы в Японии с интересом и нетерпением ждём первого полёта человека в космос. У нас многие спорят, кто полетит первым — американец или русский. Иногда даже заключают пари.
— И на кого вы ставите? — подмигнул Никита Сергеевич.
— Моё положение не позволяет мне участвовать в азартных играх, — японец ловко ушёл от ответа.
— А знаете, на одном из совещаний в прошлом году, — припомнил Первый секретарь, — обсуждали возможность полёта женщины в космос, и наш Главный конструктор предложил запустить экипаж из японских школьниц. Он ещё сказал, что они умные, сообразительные, но при том небольшого роста, и лёгкие, поэтому их можно в спускаемый аппарат сразу пятерых посадить.
