— Если они в полёте не будут ремонтировать корабль, то зачем им знать устройство тех систем, до которых они не могут добраться? — задал резонный вопрос Серов на обсуждении международной программы. — Научите их, как управлять кораблём в ручном режиме, на всякий случай, это действительно необходимо. Объясните, что нельзя трогать. Пусть вызубрят последовательность действий на каждом этапе полёта. А как оно устроено и работает, и почему именно так — им знать совершенно незачем.
В итоге его точка зрения, с определёнными оговорками, была принята за основу концепции программы подготовки космонавтов «Интеркосмоса» (АИ)
КГБ тщательно проверил факты, изложенные в объяснительной старшего лейтенанта Финштейна. Факты подтвердились, источником утечки действительно был не он, а его не в меру догадливая и болтливая тётка. С ней была проведена беседа, на тему: «Что бывает, когда язык слишком длинный». В итоге, Финштейна в отряде оставили.
Эта история в пересказе Серова, дошла до Первого секретаря. Никита Сергеевич посмеялся, а потом, заглянув в список космонавтов 2-го отряда, пошутил:
— У нас там из ОАР два космонавта. Вот и отправим их вместе, а этого Финштейна назначим в их экипаж командиром.
— Боюсь, что при таком раскладе приземлится только один, — ухмыльнулся Серов. — И, зная «историю будущего», не удивлюсь, если это будет Финштейн.
История с Финштейном обрела неожиданное продолжение в конце сентября 1960 года, когда Никита Сергеевич участвовал в работе сессии Генеральной Ассамблеи ООН. В период сессии советская делегация разместилась в здании представительства СССР при ООН. Однажды вечером в кабинет Хрущёва позвонил его помощник по дипломатическим вопросам Олег Александрович Трояновский:
— Товарищ Первый секретарь, у нас тут необычная ситуация… вас по телефону спрашивают… по-русски.
— Ну, так соедините, — ответил «на автомате» углубившийся в чтение очередного документа Хрущёв.
В трубке щёлкнуло.
— Хрущёв слушает. Кто говорит?
— Алло! Никита Сергеич? — голос собеседника был ему незнаком. — Это Давид Викторович беспокоит.
— Какой Давид Викторович? — удивлённо переспросил Первый секретарь.
— Который Бен-Гурион.
Менее всего Никита Сергеевич ожидал услышать премьер-министра Израиля, да ещё вот так, по-простому. Он отложил документ:
— Слушаю вас.
— Никита Сергеич, я слышал, у вас человека в космос запускать собираются?
— И не только у нас, американцы тоже уже на весь мир объявили, — ответил Хрущёв.
— Таки да, но у них там всё пока плохо, — Бен-Гурион проявил немалую осведомлённость. — Я таки хочу предложить вам небольшой, но взаимовыгодный гешефт.
— Какой же? — осведомился Хрущёв.
— У вас там, в отряде космонавтов, есть пара наших людей…
— Вообще-то у нас в отряде космонавтов только граждане Советского Союза, — ответил Хрущёв. — А в программу «Интеркосмос» Израиль, насколько мне известно, не входит.
— Ой, та ладно! Таки ви не догадались, кого я имею в виду!
— Допустим, догадываюсь. Что вы хотите?
— Не, ну я таки понимаю, щто первым в космосе ви хотели бы видеть русского, — Бен-Гурион, безусловно, тоже был реалистом. — Да и вторым, думаю, тоже. Но ведь у вас должны планироваться и групповые полёты, иначе зачем бы вам начинать международную программу, так?
— В общем, вы угадали, — признал Хрущёв.
— Таки меня интересует вопрос: сколько будет стоить место командира для одного из наших, в одном из первых международных экипажей? — вкрадчиво спросил Бен-Гурион. — Даже не в первом, может быть, во втором или третьем?
Никита Сергеевич такого вопроса не ожидал, и был откровенно к нему не готов. После кровавой разборки на Синае в ноябре 1956 года отношения с Израилем были почти на нуле, не лучше, чем с Великобританией. С другой стороны, вечно дуться, как мышь на крупу, для великой державы — не самая правильная линия поведения. Тем более, если бывший противник первым заводит речь о нормализации отношений.
— Чисто с политической точки зрения это обсуждаемо, — ответил Хрущёв. — Очерёдность полётов определяю не я, а руководство Главкосмоса. Она зависит от уровня подготовки космонавтов. Я не слишком подробно осведомлён об успехах в подготовке каждого космонавта, и не могу прямо сейчас сказать, вошёл ли кто-то из «ваших», как вы выразились, в шестёрку, отобранную для полётов первой очереди…
— Таки вошёл, — заверил его Бен-Гурион.
Руководители Главкосмоса, разумеется, докладывали Хрущёву состав отобранной для первых полётов шестёрки космонавтов, но Никита Сергеевич, увидев в списке знакомые фамилии — Гагарин, Титов, Николаев — остальных трёх попросту не запомнил, а списка у него сейчас под рукой не было, в Нью-Йорк он его с собой не брал.
— Прямо сейчас я не готов вам ответить, — выкрутился Первый секретарь. — Мне необходимо посоветоваться с Президиумом и проконсультироваться с руководством Главкосмоса.
— Я всё понимаю, — успокоил Бен-Гурион. — Я подожду, сколько будет необходимо. Просто помните, щто наша благодарность будет безгранична. Конечно, в пределах разумного.
