Так социальное государство стало укрывать своих граждан от превратностей бытия. Если они рождались больными – государство платило. Если не имели денег на образование – государство платило. Если не могли найти работу – государство платило. Оно платило даже тогда, когда люди не выходили на работу по болезни. Ну и разумеется, государство платило, когда люди уходили на покой. А когда они умирали, государство платило тем, кто материально зависел от покойных. “От феодальной экономики – к экономике социальной”41; японцы делом поддерживали девиз американских оккупационных властей. И неверно думать, хотя после войны это было модно, что социальное государство в Японии “насадила чужая держава”42. Японцы сделали это сами, причем начали задолго до окончания войны. И не всеобщий альтруизм привел к преобразованиям – это сделало ненасытное государство середины века, которое требовало все больше здоровеньких юнцов, солдат и рабочих. По меткому выражению американского политолога Горольда Ласвелла, в 1930-х годах Япония стала “казарменным государством”43, оттуда недалеко было и до “государства всеобщего противостояния-благосостояния”, чьи граждане жертвовали собой в боях за родину – в обмен на социальную защиту.
Социальное страхование зародилось в Японии раньше 1930-х годов в форме защиты от производственных травм и страхования здоровья (на фабриках – с 1927 года). Оно охватывало, впрочем, лишь 40 % промышленных рабочих44. Верховное правительство Японии, что любопытно, одобрило проект Министерства социальной защиты населения 9 июля 1937 года, уже после начала очередной войны с Китаем45. Первый шаг – введение новой системы страхования здоровья всех граждан, а не только фабричных рабочих. Число застрахованных выросло почти в сто раз за какие-то шесть лет, с 500 тысяч в конце 1938 года до более чем 40 миллионов в конце 1944-го. Цель никто не скрывал: если население хорошо себя чувствует, вооруженные силы его величества будут процветать. Клич военного времени – “все люди – солдаты” – демобилизовался, уступил мирному “все люди должны иметь страховку”. Ради благого дела государство подмяло под себя фармацевтику и медицину46. Еще не завершилась война, как вступили в силу обязательные пенсии для моряков и рабочих: десятую часть расходов обеспечивало правительство, а предприятия и сами работники подкидывали по 5,5 % от заработной платы последних. Невиданный прежде размах обрело государственное жилищное строительство. После войны Япония лишь развивала уже заданную тему. Теперь “все люди должны были получать пенсию”. Страхование по безработице заменило покровительственные подачки фирм в тяжелые времена. Реформы эти подняли на знамя японские националисты, что и понятно: как еще возвеличить свою страну в мирное время? Подготовленный под сильным влиянием британцев доклад 1950 года положили на полку. Он провел там добрых десять лет и воплотился в жизнь лишь в 1961-м, когда американцы уже ушли из страны. К концу следующего десятилетия японский политик Яцухиро Накагава с полным правом мог заявлять, что он живет в “не имеющей себе равных державе всеобщего благоденствия”, – настолько азиатская модель отличалась (по его мнению, в лучшую сторону) от западных примеров47.
В самом устройстве японской системы не было ничего исключительного. Охват всего населения с колыбели до гроба ставили своей целью многие страны. Японии удалось затмить остальной мир эффективностью предпринятых мер. Нигде люди не жили так долго. Нигде они не были столь образованными. В середине 70-х годов прошлого века без среднего образования оставались свыше двух третей англичан – против одного из десяти японцев. Из западных государств лишь Швеция могла соперничать с Японией по части равенства в обществе. А с размером пенсионного фонда не мог поспорить уже никто: отправляясь на заслуженный покой (как правило, впереди лежала долгая и счастливая старость), каждый японец рассчитывал, в дополнение к постоянному доходу, на щедрое разовое вознаграждение. Сверхдержава благоденствия служила также эталоном расчетливости на грани чуда. В 1975-м на нужды социальной защиты уходило 9 % национального дохода против 31 % в Швеции49. Налоги и социальное обеспечение ложились вдвое более тяжелым бременем на экономику Англии. Это социальное государство, казалось, было вне критики. Япония одновременно защищала всех своих жителей, а по сути рисковала вместо них, и безудержно развивалась, так что в 1968 году ее экономика вышла на второе место в мире. За год до того знаменитый футуролог Герман Каи заявил, что по показателю ВВП на душу населения Япония опередит Америку к 2000 году. Вторя ему, уже упоминавшийся Яцухиро Накагава предлагал учесть дополнительные льготы и убедиться: ''истинный доход японского работника уже минимум втрое превосходит получку американца”50. Где внешняя политика провалилась, политика социальная выводила страну в мировые лидеры. Домашняя "страховочная сетка” на поверку оказывалась куда надежнее заморских владений51.
