Натаниэль тоже схватился за клинок, понятия не имея, что будет делать, если Эшер откажется… К тому же Хорварт наблюдал пристально, и от одного его взгляда воля Натаниэля слабела…
Ко всеобщему удивлению, Эшер расстегнул перевязь, уронив меч на пол, не спеша достал каждый кинжал и потайной нож, снял со спины сильвировый меч, колчан и складной лук, заинтересовавший стражников.
– Тащите его вниз, – бросил Фенник.
Если бы Натаниэль не видел Эшера в бою, то решил бы, что двадцать рыцарей на одного узника – перебор, но в этом случае он, наоборот, подивился здравому смыслу командиров.
Когда Эшер прошел мимо, Натаниэль сунул меч обратно в ножны. Рейнджер едва заметно кивнул ему – мол, не делай глупостей, все в порядке. Для человека, которого тащат в темницу, он выглядел неожиданно спокойным, да и в темнице этой наверняка было намного уютнее, чем в «покоях», ждавших в Полночи.
Натаниэль хотел было последовать за Рейной, но Хорварт преградил ему путь.
– Ожидаю твой доклад завтра с утра, Голфри. – На его суровом лице написано было, что никуда Голфри не идет.
Рейна лишь печально улыбнулась на прощание. Натаниэль был уверен, что она еще поторгуется за жизнь Эшера, ему же предстояло посетить выпускную церемонию Элайт и убедиться, что к рейнджеру в темнице относятся достойно.
Он направился ко входу в темницы, но и там ему не повезло: он успел увидеть, как Эшер скрывается во тьме, но шедший замыкающим Нед Фенник обернулся.
– А ты куда собрался, Голфри? – Держался он точь-в-точь как Хорварт, разве что бородка и волосы лучше подстрижены. К такому обращению в родных стенах Натаниэль привык: для этих людей он был не более чем пятном на отцовской репутации.
– Маршал желает видеть твой доклад завтра. Перед отъездом ты его не подал, так что теперь писанины будет в два раза больше. Не считая вот этого всего. – Фенник мотнул головой в сторону темниц. – Так что берись-ка за перо.
Натаниэль в ответ лишь скрипнул зубами, глядя, как рыцарь спускается вниз.
Пришла Элайт – она уже отвела лошадей в стойло.
– Что мы теперь будем делать?
– Мы? Ничего. Ты – вычистишь одежду и наточишь меч. Лорд-маршал ждет моего доклада завтра утром и твоего тоже.
На лице Элайт отразились сомнения, которые Натаниэль и сам чувствовал, но она промолчала.
Натаниэль пошел, понятия не имея, что делать дальше. Дариус уже удалился с эльфами, остались только Орвин и Тик.
– Суровая ночка будет у твоего дружка, – заметил Тик к огромному удовольствию Орвина.
Натаниэль резко развернулся и стиснул двумя пальцами его сломанный нос. Тик взвыл от боли и попытался вырваться, но Натаниэль не пустил, зарычав на Орвина. Тот, впрочем, и не пытался подойти.
Натаниэль подтащил рыцаря ближе, прямо за нос.
– Ты что-то сказал?
Тик кое-как помотал головой. Натаниэль оттолкнул его, пробурчав сквозь стиснутые зубы:
– Дом, милый дом…
Эшер насчитал в своем эскорте двадцать Серых плащей. Миновав обычные камеры, они дотащили его до конца туннеля, и он быстро понял зачем: последняя камера была оборудована специально для аракеша – запиралась железной дверью, скобы четырех стальных засовов уходили прямо в каменные стены. У двери уже ждали гостя двое Серых плащей.
– А вот и твой новый дом, – провозгласил тот же рыцарь, что велел ему сдать оружие.
Пока двое стражников возились с запорами, Эшер обернулся к своему тюремщику и двадцати его Плащам, теснящимся в коридоре. Его холодный ум просчитывал разные варианты исхода битвы, и все расчеты говорили, что ему не выйти из этого туннеля без серьезной кровопотери. Предположим, на пути к свободе он положит всех Плащей. Но как далеко сможет уйти после этого? Пусть сперва запрут, а уж как выбраться – он придумает. Серые плащи были отличными бойцами и серьезными противниками, но вот тюремщиками – никакими.
Его раздели до пояса, стянули сапоги, и лишь тогда широкоплечий рыцарь врезал ему кулаком в лицо, разбив щеку. Удар отбросил Эшера прямо в камеру, где уже поджидали охранники с дубинами. Прикрыв голову, рейнджер съежился на полу спиной к ним, помня, как легко прикончить человека, отбив какую-нибудь жизненно важную часть тела. Годы тренировок промелькнули в памяти: через пять лет после того, как он попал в Полночь, его зверски избили, и избивали снова и снова, чтобы познакомить с болью.
– Через боль переродишься. – Голос Насты в голове звучал ясно, как наяву. В тот день наставник стоял рядом, глядя, как другие аракеши буквально вбивают в Эшера свою науку. – Боль ведет к гневу, а гнев – к поражению. Лишь принимая боль как старого друга, ты освободишься от оков, погубивших стольких бойцов. Если пройдешь это испытание, ничто и никто тебя больше не остановит. Главное – отыскать в своем разуме место, где ты сможешь переждать, затаиться перед ответным ударом.
Во время этих уроков его никогда не связывали, он волен был отбиваться. Но лишь когда он начал атаковать в ответ хладнокровно, используя изученные техники, науку сочли усвоенной.
