Тамару Львовну и Леву Израиль встретил радушно и щедро, однако все же не совсем так, как они себе это представляли. Поначалу их поселили в центр абсорбции. За время своей долгой сионистской деятельности Тамаре Львовне не раз приходилось рассказывать будущим репатриантам об ожидающих их красивых и комфортных центрах абсорбции, в которых еще до полноценного выхода в новую израильскую жизнь их всему обучат и ко всему подготовят. Поэтому тот факт, что принявший их центр походил скорее на рабочее общежитие где-нибудь в Реутове, показался ей примечательным и даже немного неожиданным. Впрочем, в центре абсорбции они действительно получили маленькую квартирку, хоть и очень обшарпанную; но Тамара Львовна знала, что речь идет о временном жилье, и оно ей вполне нравилось. По части постепенной подготовки к новой жизни все оказалось тоже не совсем так, как она обычно рассказывала, но языку в центре абсорбции действительно учили, и учили достаточно интенсивно. Другое дело, что за много лет подпольной еврейской деятельности на таком уровне иврит она уже выучила, а Леве практически ежедневные многочасовые уроки быстро надоели, и как раз он учился спустя рукава. И само сооружение центра абсорбции, действительно несколько барачного типа (в этом Тамара Львовна не могла с Левой не согласиться), постепенно начало раздражать Леву все больше.
Пока они жили в центре абсорбции, учитывая заслуги Тамары Львовны в деле спасения советских евреев из «нового Египта», как она обычно говорила, им была выделена государственная квартира, да еще в самом Иерусалиме, в которую они и переехали. Такие квартиры находились в ведении государственной фирмы «Амидар», как они уже успели понять, бывшей для большинства израильтян недостижимой мечтой. Так что, когда им сообщили о квартире, Тамара Львовна гордо посмотрела на сына; в этот момент она чувствовала, что целая жизнь борьбы и страданий не прошла даром. Лева тоже сиял; одна мысль о том, что скоро они попрощаются с ненавистной клетушкой в центре абсорбции, делала его счастливым. Иерусалимский район, в котором они получили квартиру, назывался Неве-Яаков, и для того, чтобы туда попасть, им пришлось ехать через какую-то арабскую деревню, чьи жители не излучали ни особого радушия, ни даже простой доброжелательности. Неве-Яаков был застроен в основном четырехэтажными сарайчиками наподобие хрущевок, хотя и облицованных камнем. После их «центра абсорбции» и центра Иерусалима, куда они иногда ездили, было неожиданно безлюдно. Лева мрачно огляделся.
– Тут только кур не хватает, – сказал он. – А то можно было бы заподозрить, что меня отправили на картошку в совхоз имени Ильича.
Тамара Львовна неодобрительно на него посмотрела, но промолчала.
Они вошли в дом. Поднялись на третий этаж без лифта. Но и сама квартира особого впечатления не производила. На огромные квартиры из американских фильмов, которые Тамара Львовна описывала потенциальным репатриантам, полученная ими квартира была похожа очень мало. Она оказалась трехкомнатной распашонкой с маленькими спаленками и кухней, столь уютной и компактной, что для удобства дверь в нее выкатывалась прямо из-за холодильника; если бы дверь пришлось открывать нараспашку, места для стола и стульев в кухне бы не осталось. Спальни тоже были уютными и небольшими, но в каждой из них могли вполне поместиться кровать, даже двуспальная, и бельевой шкаф.
– Да я тут, если вытянусь, займу всю комнату от стенки до стенки, – сказал Лева еще мрачнее.
На этот раз Тамара Львовна уже взорвалась:
– Ты для этой страны пока еще ничего не сделал. Так что цени то, что тебе дают даром. А дают много. Квартира очень хорошая. И гораздо больше нашей квартиры в центре абсорбции.
Спорить с последним утверждением было невозможно, квартира действительно была больше. Но спорить об этом Лева не собирался.
– Видимо, у нас с тобой разные представления о том, что такое очень хорошая квартира, – парировал он. – Если бы я хотел жить в хрущевке, я мог бы переехать и в Люберцы.
Отвечать на подобное Тамара Львовна отказалась. Но в каком-то смысле Лева был прав, и в глубине души она тоже была немного обижена. Ходили слухи о роскошных виллах и огромных квартирах в иерусалимской Рехавии и тель-авивском Рамат-Авиве, которые получили и продолжали получать именитые «узники Сиона» и лидеры еврейского движения. Она не знала, что из этого правда, но было понятно, что либо ее бывшие заслуги, либо ее полезность для будущего оценили не очень высоко. Кроме того, она не знала, в чьи именно функции входило давать подобные оценки ее прошлому и будущему, и от этого ей было обидно вдвойне. Но она снова промолчала. Они осмотрели квартиру, а через несколько дней переехали. Еще через неделю Тамара Львовна почти успокоилась.
– Спрашивай не что твоя страна сделала для тебя, – гордо сказала она Леве, – а что ты сделал для своей страны.
Лева скривился.
– Ты не на митинге, – ответил он.