Именно тогда он впервые понял, что страной, скорее всего, правят скрытые предатели, находящиеся на содержании у арабских нефтяных шейхов. Найти другое объяснение происходящему казалось ему невозможным. Тем временем набирала обороты первая интифада; каждые несколько дней газеты, радио и телевидение сообщали о беспорядках, стычках с полицией, а то и терактах. В некоторых из них гибли евреи. При каждом новом сообщении Лева начинал предполагать, что речь идет о тактической уловке, и начинал заново ждать, что Израиль все же среагирует – и среагирует так, как должен был уже давно, и сбросит на арабов атомную бомбу, которыми, как Лева знал из газет, хвасталась еще Голда Меир. Однако этого снова не происходило, и он постепенно впадал во все большую растерянность, временами сменявшуюся приступами ярости. Благодаря старым связям Тамары Львовны для Левы нашлась работа в Еврейском агентстве – Сохнуте. Выступать от имени Сохнута ему нравилось, и он даже представлял себе, как в будущем станет выступать на многотысячных митингах, но в его настоящем времени значительная часть работы была офисной, рутинной и его угнетала. Так что Лева решил поступить в университет на политологию и международные отношения, в первую очередь для того, чтобы понять, как все это работает, что именно позволяет функционировать этой системе массового обмана и новой дискриминации евреев.
В университет его взяли, а вот с оплатой вышла загвоздка. Поскольку первое Левино высшее образование было в области авиационных моторов, то оплатить продолжение образования государство было готово, а вот оплатить второе высшее – нет. К счастью, снова помогли связи Тамары Львовны, и его обучение оплатил частный фонд, существовавший на деньги американских евреев и специализировавшийся на помощи репатриантам в тяжелых социальных ситуациях. А вот одновременно учиться и работать в Сохнуте почти на полную ставку оказалось непросто. Зарплаты Тамары Львовны хватало на вполне комфортную жизнь для них обоих, но Лева хотел гораздо большего. Признаться Евгению Ильичу в том, что все сложилось не совсем так, как она это себе представляла, Тамаре Львовне было непросто, тем более что он был противником их репатриации; но она видела, что Лева все больше впадает в депрессию, и решилась переступить через себя. Она позвонила Евгению Ильичу, теперь с Москвой можно было разговаривать вполне свободно и спокойно, по крайней мере если содержание разговора не пугало собеседников с той стороны линии, и попросила перезвонить. Он перезвонил.
– Мог бы и почаще интересоваться судьбой собственного сына, – сказала она.
– А что произошло? Вы оба здоровы?
– Здоровы. Спасибо. Хоть это тебя и не волнует.
– Тогда что? – снова спросил Евгений Ильич.
– Все нормально.
– Левка что, бросил учебу?
– А ты как думаешь?
– Он прав, – подумав, ответил Евгений Ильич. – Ты думаешь, что это МГИМО, но на Западе это так не работает.
– Ты вообще не знаешь своего сына. Он пошел туда по велению совести. Ты не представляешь, что здесь происходит. Евреев убивают прямо на улицах. И ты думаешь, что он мог бросить?
– Прости. Тогда в чем дело?
– Как ты думаешь, твой сын уже вышел на пенсию? Или такие мелочи ты не подсчитываешь?
– Я тебя слушаю, – ответил Евгений Ильич.
– Думаешь, счастливой студенческой жизнью можно жить бесплатно? Или на мою нищенскую зарплату?
– Он так плохо учится, что не получает стипендию?
Тамара Львовна почувствовала подступающую волну ярости, но сдержалась. Цель этого разговора была важнее.
– Это второе высшее. За него стипендию не платят. – Тамара Львовна знала, что лжет, поскольку за первое высшее стипендию в Израиле не платили тоже. Это она в Москве рассказывала потенциальным репатриантам из МГУ или МФТИ, какие удивительные условия их ждут. Но даже если сейчас она была не совсем точна в деталях, она делала это ради высшей правды, ради Левы, который еще поведет Израиль новыми путями, путями, которые ее поколение так тщательно продумало, но к которым израильское общество пока оставалось глухо.
– И?.. – снова спросил Евгений Ильич.
– Говорят, ты там вроде как свой банк открыл?
– Глупости. Точнее, очень большое преувеличение. Не верь всякой ерунде. Небольшая касса взаимопомощи. Берем у надежных знакомых небольшие деньги, инвестируем в надежные торговые операции, все по мелочи, купить пару компьютеров, привезти в Москву, возвращаем деньги с небольшими процентами. Вот и весь банк. Не о чем говорить.
– А я слышала, что у тебя теперь и свой банковский офис есть.
– Как тебе не стыдно пересказывать глупости. Наш НИИ снял пару комнат в центре, так проще работать. Хватит. Что конкретно ты хочешь?
– Я ничего. Это твой сын работает как лошадь. И одновременно учится.
– Ему тяжело?
– А как ты думаешь? – Она перевела дыхание. – И еще твой сын хочет жить как человек. Как его товарищи по курсу. Из его социального класса. А не бомжи-репатрианты из Киргизии.
– Это он тебя попросил?
Вот тут Тамара Львовна сорвалась и, кажется, кричала на Евгения Ильича несколько минут. Он молчал.