– Можно попытаться найти кондитерскую или булочную со столиками. Не все же закрыли, – согласился Митя. – Или кооперативное кафе, раз уж так. Хоть отогреемся. Вроде бы на Некрасова есть даже несколько.
– Нет уж. – В этом Катя была решительна.
«А вдруг все гораздо проще, – подумал Митя, – и у нее просто нет денег». Но предложить отвести ее в кооператив и за нее заплатить было стыдно. В тот год уже очень остро ощущалось, что мир вокруг них рушится, и, как он ни пытался вести себя правильно, за слишком многое и слишком часто становилось стыдно. Стыдно было даже за наводнивших улицы города бугаев в камуфляже, хотя какая тут могла быть его вина. Они перешли Литейный, вышли на Белинского.
– Я очень переживал, – сказал Митя, – когда узнал, что умер Петр Сергеевич. Дедушка мне не сразу об этом сказал. Он был очень подавлен. Почти убит. Я никогда его таким не видел. Хотя он старался не подавать виду и повторял, что все люди смертны. Вы так и оставались с ним очень близки?
Не замедляя шага, Катя взглянула на него вполоборота и кивнула. Мите показалось, что она сжала губы, в этот момент ставшие еще тоньше. Чуть напряглась кожа на скулах. Он испугался, что она заплачет, но Катин взгляд оставался столь же ясным, как и до этого, лишь на несколько минут стал глубже и в нем вспыхнула горечь. Неожиданно Митя понял, что, как когда-то, не может отвести взгляда от ее лица.
– А как Натан Семенович? – спросила она.
Митя пожал плечами.
– Твоя мама с ним снова рассорилась?
«В каком-то смысле», – хотел сказать Митя, но промолчал. Катя заглянула ему в глаза, ощутимо вздрогнула и вдруг взяла его за запястье.
– Прости, – сказала она, – я не знала. Я его очень любила. Мы с дедушкой часто ходили к ним в гости.
– Часто?
Катя кивнула.
– Я не знал.
Они вышли на набережную Фонтанки, остановились. Вдоль льда реки дул сильный и холодный ветер. Повернулись к ветру спиной. Катя убрала руки в карманы пальто. Низкие гранитные ограды были полузасыпаны снегом, но мост казался хорошо расчищенным.
– А как ты с твоими? – спросил Митя. – С тех пор как они вернулись?
Катя помолчала.
– Тебе это действительно интересно?
– Да.
– Я не очень умею говорить на личные темы.
– Я знаю.
– Хорошо. С отцом все так же. Человека, который оттуда вернулся, я практически не знаю. Мне кажется, что дедушка от этого тоже очень мучился. А я больше мучилась из-за деда. Как-то случайно я услышала, как дедушка говорит, что отец вернулся совсем другим человеком. Но тебя это не должно интересовать. Ты же отца толком не знаешь. Видел несколько раз, наверное.
– А?.. – Он замялся, не знал, как спросить.
– А мать? – переспросила Катя. – Мать немного оттаяла. Или я к ней привыкла. Не знаю.
– Ты по нему очень скучаешь?
Вопрос получился дурацким, и Мите стало стыдно. Но Катя ответила.
– Очень, – горько, просто и коротко сказала она и надолго замолчала.
Митя взял ее за локоть и отвел за угол дома, подальше от ветра.
– Прекрати. Я не мерзну. По крайней мере, в такую погоду.
Потом снова задумалась.
– Пойдем в Михайловский сад, – сказала она. – Там всегда красиво. Даже зимой. Я люблю там бывать.
Митя вздрогнул.
«Неужели она ничего не помнит? – с удивлением, горечью и даже легкой обидой подумал он. – Неужели это было важным только для меня?»
– Мне кажется, мы уже пытались, – ответил он, тщательно подбирая слова, стараясь ее не обидеть. – И это не очень получилось. Ты же помнишь.
– О чем ты говоришь? Это же было так давно.
В этот момент Митя тоже ощутил, как далеко и действительно непреодолимо давно это было. Они перешли через мост, оставили все еще заснеженный Летний сад по правую руку, перешли Садовую, свернули налево к воротам. Снова начал идти снег, на этот раз мелкий, но такой же медленный и чуть пушистый. Катя достала из кармана пальто зеленую шапку крупной вязки, в которой он увидел ее на Литейном, покрутила в руках и снова убрала в карман.
– Ты уверена? – спросил Митя.
Удивленно на него посмотрела, но потом кивнула. Редкие снежинки падали на ее волосы. Она порылась в сумке, достала резинку и собрала их в узел.
Митя попытался взять ее под руку.
– Не валяй дурака, – сказала она.
Они шли по почти пустой аллее, Митя на четверть шага позади нее, и снова молчали. Вокруг них под ветром чуть шуршали и поскрипывали огромные нагие деревья. Под ногами трещал наст. Митя снова подумал о том, что это было совсем иначе, чем тогда, в прошлый раз.