Митя предпочел Грише не отвечать, вообще не вступать с ним ни в какие разговоры, и они прошли мимо. С крыльца Мариинского дворца произносили речи, а то и просто орали. На площади что-то раздавали; поначалу Митя решил, что оружие, но потом, к счастью, оказалось, что, как обычно, листовки и брошюры. А заодно, совсем уж в процессе, чем-то торговали. Несмотря на то что пили прямо из горла, кто пиво, кто водку, а кто уже и ерша, в целом толпа была относительно трезвой. На крыльце появлялись все новые ораторы; иногда отрывочные предложения звучали резко, иногда тонули в общем шуме. Из того, что вспыхивало и гасло в шуме, было слышно про «путчистов», «долой партократию», «долой коммуняк» и «долой совок», «собаки-большевики», про демократию, про Америку и про царя; пожалуй, самым симпатичным было давно привычное: «Мы хотим перемен». В толпе, особенно по краям, играли на гитарах. Ненадолго прервав шум, на трибуну вышел кто-то из представителей Ленсовета, прокричал в мегафон, что им стало известно, что для борьбы с путчистами готовят бутылки с зажигательной смесью, и призвал помнить, что Мариинский дворец – еще и памятник архитектуры. Один из встреченных ими знакомых весело заметил, что больше всего ему жалко дворников; в Ленсовет не пускали, так что в качестве общественных туалетов использовали окрестные дворы. Наконец, один из дээсовцов, весь в черном, поднялся на крыльцо и начал кричать нечто, вроде бы показавшееся важным; следуя инстинктам больших людских сборищ, толпа чуть притихла.
– Путчисты отправили танки, – закричал он, и толпа яростно завыла. – Из Москвы отправили танки. Но они не пройдут. Питер не сдастся. Мы едем на Среднюю Рогатку строить баррикады. Кто с нами? Долой Москву! Москвичи не пройдут! Долой путчистов!
Толпа снова закричала и завыла; что-то неразборчивое кричали в воздух, махали руками, прикладывали рупором ладони к губам. Тем временем оказалось, что по окружающим улицам к площади почти незаметно подогнали несколько грузовиков; на них начали грузиться. Первыми грузились качки в камуфляже, они же и направляли общее движение, потом полезли остальные, совсем уж вперемежку, пенсионеров отталкивали в стороны. Подходили все новые и новые грузовики.
– Ну что ж, пойдем, – вдруг сказала Катя.
– Куда? – растерянно и как-то совсем непонимающе ответил Митя.
– Отсюда. Мне они не нравятся.
– Отсюда? Но ведь здесь сейчас происходит история. Наш Ленинград никому и никогда не сдавался.
– Мне кажется, это совершенно не об этом, – не делая ни шагу вперед, возразила Катя. – А если отцу они нравятся, пусть он сам с ними тусуется.
– Это наша свобода, – сказал Митя. – Не все, кто идет воевать за свободу, должны нам нравиться. Это не главное.
– Хорошо.
Катя повернулась, своим быстрым, всегда мгновенно узнаваемым жестом откинула волосы на плечо; на волосах сверкнули августовские блики. Таким же быстрым шагом она направилась в сторону Мойки; исчезла в толпе. Митя забрался в кузов грузовика. Он был немного обижен; Митя чувствовал себя героем, и ему хотелось, чтобы Катя хотя бы поцеловала его на прощание, как в фильмах про войну. В переполненном грузовике всей этой пестрой и разношерстной толпой они доехали до Средней Рогатки, общими усилиями перевернули грузовики, начали строить баррикады в два ряда. Судя по всему, изначальной основой баррикады послужило несколько мусорных баков, но, когда они приехали, со всех сторон притаскивали все новые стройматериалы, частью непонятного происхождения, привезли даже фрагменты детской площадки. Потом пригнали еще несколько грузовиков, судя по всему – угнанных с заводов. Где-то добыли передвижной кран; стали свозить киоски и сваливать в общий ряд заграждений. Строительством их отрезка баррикады руководил бывший капитан советской армии, всем объяснявший, что теперь стал капитаном царской. Среди беспорядочного движения неожиданно увидели цистерну с пивом; остановили; вытащили из кабины водителя; стали распивать, на всех. Это вызвало новый прилив энергии. Митя увидел, как неизвестный ему депутат Ленсовета пробивался к цистерне, расталкивая толпу и крича: «Пропустите депутата, пропустите начальника». Водитель пивной цистерны подумал и тоже присоединился. «Это воздух свободы», – с изумлением и легкой горечью подумал Митя. Тем временем приезжали все новые и новые люди; привозили и приносили самые разные предметы; сваливали в общие кучи. Приехал целый грузовик деникинцев в форме, даже с орденами.
– Закусь, – закричал кто-то из вновь прибывших, – едет закусь!