Это был грузовик с морковью, кажется из совхоза Шушары. Грузовик остановили, приказали встроиться в баррикаду. Водитель захлопнул дверь, попытался развернуться и уехать. Его догнали, перегородили дорогу, вытащили из кабины и начали бить, но несильно, весело и нестрашно. Грузовик перевернули ровно посредине внешней части их отрезка баррикады, морковку растащили и начали закусывать. Поближе к вечеру трезвых почти не осталось. Начало темнеть, потом холодать. Танки путчистов так и не появились, и постепенно, уже в темноте, начали расходиться. Совсем пьяные засыпали прямо на баррикадах.
Дальнейшие события хорошо известны, и думать о них казалось Мите излишним. Заговорщики были окончательно объявлены путчистами, на их защиту так никто и не вышел; они были быстро и бескровно арестованы, отправлены в «Матросскую тишину». Но чуть больше, чем через две недели, в Митиной жизни произошло событие не менее значимое. Как-то поближе к вечеру позвонил телефон; незнакомый мужской голос сказал, что привез письмо от Ари, и назначил встречу на тот же вечер, на десять часов, у выхода из метро «Елизаровская». Ни на «Елизаровской», ни в тех местах Митя никогда не был, спросил, можно ли договориться на менее неожиданное время и место.
– Вообще-то я тут по делам, – довольно грубо ответил голос. – И знаете, сколько у меня вас таких? Хотите – забирайте, хотите – нет. Дело ваше. Все, что не разберут сегодня, в полночь будет в мусорке. Подставляться ради вас всех я тут не нанимался. Я, между прочим, вообще не местный.
– Хорошо, – сказал Митя. – В десять на «Елизаровской».
Он повесил трубку.
– Да, это заметно, – добавил он, растерянно глядя в медленно гаснущий августовский вечер.
Он позвонил Лешке. На всякий случай они поехали вместе; времена были неспокойными. Курьер оказался малосимпатичным, но все же именно курьером; письмо отдал. Митя вскрыл его сразу и немного успокоился. Арин почерк узнавался мгновенно, и подделать его было сложно.
– Давай-ка посмотрим, что за нами не следят, – предложил Лешка.
– Кто? И зачем? – удивился Митя.
– Кто ж их знает? Менты, бандиты, рэкетиры, кагэбэшники.
– Уж кагэбэшникам-то мы точно не нужны.
Но Митя все же согласился. Они дважды обошли вокруг станции метро, потом походили по каким-то диким и темным окрестным дворам, где среди дальних кустов выли гопники; дважды без необходимости пересели в метро; один раз вскочили в поезд, когда двери уже закрывались. Все сделали как в фильмах. Никого, кто мог бы за ними следить, они не заметили.
– По-моему, мы занимаемся полной ерундой, – сказал Митя.
Леша согласился.
– Я ж за тебя волнуюсь, – примирительно ответил он.
– Не думаю, чтобы опасность грозила мне с этой стороны.
Так и получилось.
Арино письмо было чрезвычайно сбивчивым; даже его начало казалось каким-то невнятным, а потом она сразу переходила к тому, о чем они никогда не слышали от нее по телефону. «Это ловушка, – писала она. – Мышеловка. Крысоловка, если хотите. Войти можно, выйти нет». Дальше следовали еще более путанные и совсем уж не относящиеся к делу рассуждения о мышеловках и их конструкциях. «Это так страшно, так страшно, – продолжала Аря. – Чтобы вернуться, надо вернуть им все долги. Даже деньги за билет, а взять эти деньги негде, и заработать их невозможно. Жить практически не на что, работы не найти, языку толком не учат». Из дальнейшего следовало, что она хотела поступить в университет, но оплатить ей учебу почему-то отказались. «А еще вокруг репатрианты, – добавляла Аря. – Милые мои, вы таких людей вообще никогда не видели».
Отец прервался и отложил письмо. Каждый из них уже прочитал письмо про себя, и теперь отец озадаченно читал его вслух.
– Так что же с ней там такое стряслось? – обеспокоенно сказал он.
– С жиру бесится, – раздраженно ответила мама. – Я тебе всегда говорила, что ты ее избаловал. Попала из совка в цивилизованную страну, вот ей все и не так.
– Может, это все-таки не совсем на пустом месте? – Он продолжил читать.
Но дальше начинался почти что клинический бред. Когда Митя читал эту часть письма в первый раз, он ощутил острый приступ растерянности и страха. Аря писала о том, что все же нашла выход. Ей удалось сэкономить большую часть полученных в аэропорту денег, и ее познакомили с помощником капитана греческого грузового судна; за эти деньги он пообещал нелегально, в грузовом отсеке, вывезти ее из Ашдода на Кипр. На Кипре она собиралась прийти в советское посольство; а если бы и это оказалось бесполезным, она уже выяснила, что от Кипра до Греции ходят паромы, а из Греции до Украины можно будет доехать автостопом. Судя по всему, она писала все это еще до «путча»; в ее сознании Советский Союз оставался гигантской монолитной глыбой, за которую, как ей теперь, видимо, казалось, можно было попытаться уцепиться.
– Во-первых, позвони ей, – сказала мама. – И первым делом потребуй немедленно оставить всю эту идиотскую затею с сухогрузом и незаконным пересечением границы.
– Почему именно с сухогрузом?
– Понятия не имею. И какая разница. Не в танкере же она собирается ехать.