Рано утром раздался звонок в дверь. Пока Митя вылезал из кровати и одевался, он услышал доносившийся из прихожей бабушкин голос. Они устроились в гостиной, и отец принес чай.
– Арине сейчас ничем не поможешь, – начала мама. – Да она уже и взрослый человек, а взрослый человек должен нести ответственность за свои поступки.
Отец кивнул. С изумлением Митя посмотрел на них обоих, потом перевел взгляд на бабушку.
– Но в более существенном смысле, – продолжила мама, – Арина права. В совке сейчас делать нечего. Она права, что уехала. Ехать надо и нам, и ехать надо было давно.
У Мити снова немного отлегло от сердца, но что-то, какая-то соринка в глазу, царапина на сердце продолжала ему мешать; общее чувство замешательства не проходило.
– Так что мы решили, – объяснил отец, – что пора уезжать. Устроимся на новом месте, разберемся, что и как, обеспечим минимальную финансовую стабильность и Аринины долги постепенно заплатим.
Митя все еще непонимающе на них смотрел; потом перевел взгляд на бабушку, но она отвела глаза.
– Бабушку, конечно, не бросим, – добавил отец, проследив за его взглядом. – Она поедет в Германию вместе с нами.
– Куда? – растерянно спросил Митя, все еще не веря услышанному и одновременно начиная видеть перед собой совсем других, почти незнакомых людей.
– В Германию, естественно, – резко ответила Ира. – И не строй из себя дурачка. Мы это уже обсуждали. В Америку практически не пускают. А одной идиотки в семье нам вполне хватило. Теперь, как ты видишь, все вместе ломаем голову, как ее выкупить.
– Говорят, что в Германии хорошие пособия, – объяснил Андрей, – и дают социальные квартиры. Денег за квартиру на Петроградской нам хватит, чтобы не нищенствовать, если что-то пойдет не так.
– И мамина пенсия, – добавила Ира, посмотрев на бабушку.
Бабушка кивнула.
– Как ты видишь, наступили не очень простые времена, – рассудительно продолжил Андрей, – и теперь нужно принимать рациональные решения. Время глупостей прошло. И время грандиозных речей тоже.
– Вы хотите продать дедушкину квартиру? – спросил Митя.
– Вообще-то это не твое дело, – резко оборвала его Ира. – Но так и быть, я тебе отвечу. Это мамина квартира и моя тоже. Ты же не хочешь, чтобы мы вместе с твоей бабушкой стояли с протянутой рукой у Бранденбургских ворот?
– Но Аря, – вдруг сказал Митя, – ей же надо что-то ответить. Нужно сказать, сколько ей ждать.
– К сожалению, – ответил Андрей, – как ты знаешь, все занимает время. Нужно будет продать вещи, продать квартиру, оформить документы, обустроиться на новом месте. Подкопим денег. Раз уж она наворотила дел, придется ей немного подождать.
– Вообще-то Арине никто ничего не должен, – снова оборвала его Ира. – А мы и так слишком многим ради нее жертвуем.
Довольно долго они обсуждали практические детали и распределение будущих обязанностей. Потом Митя взялся проводить бабушку до Петроградской. Как и раньше, она приготовила им обоим чай и принесла его на подносе. Они сидели в комнате с эркером, у самого окна, вглядываясь в медленно гаснущий город. Митя подумал, что это, наверное, в последний раз. Прогнал эту мысль. Так быть не могло.
– Ты знаешь, – сказал Митя, – когда дед умирал, он нам сказал: можете делать что хотите, если хотите, можете даже ехать куда захотите, но никогда, никогда не в Германию. Ты же помнишь, как ты рассказывала нам про вкус блокадного хлеба, а еще как они бомбили нас по квадратам?
Бабушка кивнула:
– Да, Аря мне рассказала. Но сам Натан мне никогда ничего такого не говорил.
– Может быть, он просто… – Митя оборвал себя на полуслове. – А печи, – спросил он. – Что же с печами делать?
Бабушка заплакала, не стыдясь; крупные слезы стекали по морщинам.
– Бабушка, – умоляюще сказал Митя, – не соглашайся, пожалуйста.
– Ирочка сказала, – как-то совсем раздавленно ответила она, – что без моей пенсии вам там не справиться. И без денег за квартиру.
– Не соглашайся, пожалуйста, – он продолжал настаивать, – они тебя обманут. И квартиру не продавай.
– Я уже согласилась. И Арю нужно спасать. Ты же знаешь.
В окно были видны светящиеся окна соседних домов, узнаваемых, ленинградских, и тусклый свет уличных фонарей. На электричестве экономили, и по вечерам город погружался в полутьму.
Митя вернулся домой и уже совсем ночью дозвонился Арине.
– Привет, – сказал он, – я получил твое послание. Сейчас к тебе приеду.
– В каком смысле приедешь? – спросила она.
– Сяду на самолет и приеду.
– И что ты имеешь в виду под сейчас?
– Соберу документы и вещи и приеду. Ты же понимаешь, не все от меня зависит.
Арина замолчала.
– Быстро? – наконец спросила она.
– Уже начал собирать рюкзак. Но при одном условии.
– Каком это? – В голосе Арины снова появилась настороженность.
– На этот корабль ты не полезешь. Вообще, с этой минуты Ашдод будешь объезжать стороной.
– А что? Тебе не нравятся поездки стопом? Мне казалось, ты когда-то их любил.
– Я не шучу, – сказал Митя. – Обещаешь?
На несколько секунд Арина задумалась.
– Обещаю, – ответила она.
– Клянешься?
– Ладно, клянусь.
– Но ты там побыстрее, хорошо? – добавила она. – Не размазывайся.