Проснувшись утром, Митя чувствовал себя как после долгой вечерней пьянки. До этого момента он говорил и действовал как будто на автопилоте, на адреналиновой смеси паники и чувства долга; но сейчас настало время остановиться. Среди прочего, время остановиться настало еще и потому, что он подошел к самому сложному; теперь он должен был рассказать обо всем этом Кате. Митя был уверен, что она все поймет и будет ждать; и Арину она любила. Умом, да, понимал и, да, был уверен, но на каком-то невнятном уровне глубин души оставалось что-то такое, что продолжало ныть и зудеть, как глубокая царапина, шевелиться и грызть, а временами еще и ухало, и куда-то проваливалось. Митя ехал по необходимости и ехал не навсегда; ему надо было просто найти Арю, собрать денег и выяснить, на сколько времени им обоим будет закрыт обратный выезд. Было невозможно предположить, что их собираются запереть в Израиле навсегда или хотя бы надолго; цивилизованная страна, да еще и еврейская, не могла не действовать в рамках минимального здравого смысла и хотя бы базисной порядочности. Скорее всего, Аря просто стала жертвой мгновенной паники, помноженной на одиночество и чувство беспомощности. Но, дважды повторив это объяснение и даже попытавшись отрепетировать его перед зеркалом, Митя заволновался еще больше; и ходом мысли, и даже самой формой изложения его тщательно подготовленная речь слишком напоминала то, что Ира и Андрей говорили в предыдущие два дня. Чувство тревоги не покидало его все утро; а когда он начал набирать Катин телефон, эта тревога еще усилилась.
– Але, – ответила она.
– Привет, – сказал Митя. – Точнее, доброе утро.
– Привет. – Было слышно, что чувство тревоги передалось и ей.
– Твои еще на даче в Луге? – спросил он.
– Да. А что?
– К тебе можно приехать?
– Когда?
– Лучше всего сегодня.
– Хорошо. – Стало слышно, что Катя волнуется. – Можешь сказать зачем?
– Очень надо поговорить. И лучше сегодня.
– Понятно.
Она замолчала.
– Что-то случилось?
– Ну вроде того.
– Ты болен? – спросила она запинающимся голосом.
– Нет, нет. Не волнуйся. Правда нет. Все расскажу.
Катя снова замолчала.
– Так не пойдет, – наконец сказала она.
– Я сейчас приеду и все тебе объясню.
– Нет. Объясни мне сейчас, а потом приедешь.
– А если не объясню?
– То не приедешь.
Теперь замолчал уже Митя.
– Хорошо, – сказал он. – Я буду вынужден ненадолго уехать.
Катя молчала, но было слышно, что она озадаченна и встревоженна.
– Куда? – наконец спросила она.
– В Израиль.
– Навсегда?
– Я же тебе сказал, ненадолго. Ты меня вообще слушаешь? – Весь этот разговор шел совсем не так, как Митя его придумал, и он почувствовал, что готов взорваться. Остановил себя; несколько раз вдохнул и выдохнул.
– В Израиль не уезжают ненадолго, – ответила Катя. – В Израиль уезжают навсегда. Оттуда не возвращаются.
– А я не насовсем! – наконец заорал Митя. – Может, предоставишь это мне решать? И скажи, нам обязательно вести этот разговор по телефону? Аря попала в трудную ситуацию, и ей надо помочь. Ей очень плохо.
– Понятно.
– Мы сейчас встретимся, и я тебе все подробно объясню.
– Зачем? – спросила Катя.
– Зачем – что?
– Зачем нам встречаться?
Митя растерялся.
– Что значит «зачем нам встречаться»?
– Ты же уже все решил. Даже не посоветовавшись со мной. О чем нам еще говорить?
– Катя, Катенька, ну пойми, я тебя не бросаю. Я никуда от тебя не уезжаю. Аре очень плохо, я ее найду, попытаюсь поддержать, и все будет как раньше.
– Как раньше уже ничего не будет. Я поняла, что ты оказался перед выбором между своей сестрой и мной и выбрал ее. Это твое право. Понимаю, что это был не самый простой выбор. По крайней мере, на это надеюсь. Но это голос крови, и с этим ничего невозможно сделать.
– Катенька, что же ты такое говоришь? Так я сейчас приеду?
– Нет, ты не приедешь.
– Давай встретимся на улице?
– Нет, мы больше не встретимся. Ты уезжаешь навсегда, и давай хотя бы расстанемся честно.
– Я всегда был с тобой предельно честен.
– Я уже так не думаю.
Митя снова замолчал, бессильно, безнадежно. Несколько раз он пытался начинать говорить, но ему казалось, что голос почему-то остался без воздуха и двигаются только губы. Но и Катя не вешала трубку.
– Хоть Ваню мне можно увидеть? Мы же вместе давали ему имя. Вместе растили. Вместе гуляли.
– Зачем тебе это? Ты ведь и его решил бросить. Он что, для тебя такой спасательный круг, когда больше нечего сказать?
– Нет. Но не тебе за него решать.
– Справедливо, – ответила Катя, чуть подумав. – Если ты не врешь, конечно. Хорошо. Приезжай, – добавила она. – Но не очень надолго. И пообещай не устраивать драм. Все это лишнее.