– Завтра я целый день на конвейере. – Целым днем это было назвать сложно, но Арине не хотелось втягиваться в объяснения. – Знаешь, как после конвейера устают ноги. Так что лучше не завтра.
– А когда?
– На выходных, наверное. Хотя в выходные плохо с транспортом. Так что лучше на праздники. Будет Ханука. А потом Новый год. Вот и повидаемся.
– Арина, – ответил Митя, – я же к тебе летел.
Впервые за весь разговор она снова, как тогда, почувствовала глухую ярость, но еще больше удушающую горечь обиды.
– Что-то долговато ты летел. За это время на ишаке можно было доехать.
– Аренька…
– И не звони сюда. Особенно по вечерам. Здесь рано темнеет. Рано ложатся спать. А завтра с утра на работу. Пока. Увидимся при случае.
Арина повесила трубку.
«Дорого яичко к Христову дню», – с горечью сказала она себе.
– Так куда же вас отвезти? – в третий раз переспросили Митю; уже повесив трубку, он продолжать смотреть в пустоту.
– А куда обычно отвозите?
– В гостиницу. Что сказала ваша сестра? Вы точно к ней не хотите?
– Она сегодня работает в ночную смену и не сможет меня принять, – ответил Митя.
– Хорошо. В какую гостиницу?
– Самую дешевую. Хоть с клопами.
По Арининым письмам Митя уже понял, что придется экономить; и придется экономить очень. Чиновница чуть сочувственно на него посмотрела:
– Есть и такие. Точно?
Митя кивнул.
– Хорошо. Вот талон. Такси будет ждать вас у выхода из аэропорта.
– Еще что-нибудь?
– Вы все равно там не задерживайтесь, – добавила она, чуть подумав. – Не из-за клопов. Их-то, скорее всего, не будет. Не преувеличивайте. Просто и там вам тоже будет дорого. Так что дня два-три, и попытайтесь поискать какую-нибудь более бюджетную замену.
– И там тоже будет дорого?
Чиновница неловко покивала.
– Спасибо, – ответил Митя. – Правда спасибо.
В гостиницу его привезли довольно быстро. Вокруг было темно и непонятно; осенний воздух казался чуть сырым. Ему дали ключи от комнаты. На гостиницу комната походила мало, но как раз это Митю не расстроило. Он бросил в комнате вещи, спустился вниз; кафе в лобби уже было закрыто.
– Клоузд, – сказал консьерж, не поднимая головы над газетой.
Митя вышел на крыльцо. Все вокруг уже тоже было закрыто, а куда идти, он не знал; и еще не понимал, что считается дорогим, а что дешевым. Он все еще был очень подавлен, наверное почти раздавлен, разговором с Ариной. Поднялся назад в комнату, вынул зубную щетку, почистил зубы. Забрался в постель, устроился поудобнее. Все происходившее было странным и казалось чуть призрачным. Немного напоминало случайную вписку по дороге из Москвы в Энск. «Ну что же, – сказал он себе, – ты хотел настоящее приключение, всамделишное, приключение всерьез; вот ты его и получил». Но это было о другом, понял Митя; из приключения, даже самого всамделишного, была дорога назад, домой. Теперь же такой дороги не было; и самого дома, мысленно добавил он, похоже, не было тоже. Некоторое время он об этом думал, но потом усталость взяла свое, и он уснул, даже натощак.
Митя поразился тому, как рано и ярко начиналось южное утро. «А ведь уже осень, а у нас зима», – подумал он. Где-то гремела музыка, проезжали автомобили, громко и беспорядочно сигналили; даже сквозь закрытое окно было слышно, как разговаривают прохожие. Язык звучал резко, гортанно, а еще казался совсем чужим. Митя встал, побрился, снова почистил зубы, влез под душ; в холле заказал чашку кофе с какой-то булкой, по виду вчерашней; «Могли бы вчера же мне ее и продать», – ехидно подумал он. Вышел на улицу. Его окружали облезлые бетонные дома, в основном четырехэтажные; двух- и трехэтажные тоже встречались. Улицы были узкими, а дома похожими друг на друга; казалось, что их не красили по крайней мере лет тридцать. Между домами были набросаны какой-то мусор и остатки мебели, иногда встречались мусорные баки; там же были припаркованы машины. Из более узких зазоров между домами сильно и отчетливо пахло мочой. Почти всюду висел тяжелый и беспросветный дух нищеты, лишь немного скрашенный разноцветьем восточного хаоса.