Он не соглашался только на работу в услужении («„Кушать подано“ говорить не буду», – как-то сказал себе Митя и твердо этого держался) и работу уборщиком, разумеется («Чужие унитазы тоже мыть не буду, – добавил он тогда. – Лучше сдохну»). Выбор из всего остального был невелик и случаен; так что, за какую бы работу он ни брался, даже за мытье тарелок в ночном ресторане, по сколько часов в день ни пытался работать и как бы ни старался на всем экономить, он все равно тратил больше, чем получал от государства и зарабатывал, и маленький аванс, полученный им в аэропорту, таял неделя за неделей. Как-то, выйдя из дома, а точнее из их полуразбитого бетонного сооружения в трущобах южного Тель-Авива, к югу от автобусной станции, Митя с удивлением узнал дворника, подметавшего противоположную сторону улицы. Дворник поднял глаза, и было видно, что Митю он узнал тоже. Мите показалось, что им обоим неловко, как если бы они застали друг друга во время квартирной кражи. Еще не понимая, кого же именно он видит перед собой, Митя перешел на другую сторону улицы.
– Добрый день, молодой человек, – сказал дворник. – Рад вас видеть. А что, Петр Сергеевич тоже здесь?
– Не думаю, что за ним числится столько грехов, чтобы сюда попасть, – отшутился Митя.
Только сейчас, пока он отвечал, он узнал дворника; перед ним был совершенно сломленный, не похожий на себя человек. Его руки мелко дрожали. К тому же он был грязен, грязен не той веселой грязью, которой был покрыт Дулиттл из мюзикла «Моя прекрасная леди», а грязью настоящей, давно и надолго запущенной, впитавшейся в тело. И все-таки Митя его вспомнил. Он был тем шумным и дурно воспитанным человеком, который когда-то подошел к нему и Кате и чуть капризно, чуть наставительно пожаловался Петру Сергеевичу на то, что неделю назад не рассмотрел афишу и попал на второй состав филармонического оркестра.
– Дедушка, почему он меня перебил? – спросила потом Катя.
– Не обращайте внимания, – примирительно ответил Петр Сергеевич. – У него дурные манеры, но он выдающийся математик. Его мысли парят в эмпиреях. Говорят, что он сделал несколько эпохальных открытий.
Сияли люстры; начали рассаживаться. Катя уже сидела на своем месте, повернувшись к Мите вполоборота, а он продолжал с ней говорить, перегнувшись через спинку чьего-то незанятого места. Две седовласые дамы осуждающе на него посмотрели, потом на Петра Сергеевича. Петр Сергеевич намек понял.
– Митя, – сказал он, – мы успеем договорить потом. Мне кажется, тебе пора возвращаться к родителям. Сейчас продолжат.
Митя проснулся, как сомнамбула ото сна, извинился, побежал к родителям и, уже на бегу, остановившись и снова повернувшись к ним обоим, замахал Кате. Вышел Мравинский, зал захлопал; Мравинский взмахнул рукой, и в образовавшуюся беззвучную пустоту времени хлынула музыка. С Катей, как впоследствии выяснилось, они договорили не скоро; возможно, и не договорили вовсе. А с Петром Сергеевичем не договорили точно. Математика с тех пор Митя видел еще один раз, там же, в филармонии, и это было давно. Так что сейчас Митю удивило то, что он вообще его узнал; точнее, что они узнали друг друга.
– А говорили, что вы и внучка Петра Сергеевича встречаетесь? – продолжил дворник столь же беспардонно.
Митя пожал плечами.
– Нет, – ответил он, – ее здесь тоже нет.
«Какое счастье, – подумал он. – Ведь я ее сюда звал. Какое же я ничтожество. И какая она умница, что меня не послушала. Было бы хорошо ей об этом написать, но Катя, наверное, решит, что мне плохо, вот и заискиваю, ищу дорогу назад. Нет, унижаться все равно не буду, и уж тем более перед ней. Что было, то прошло».
– Куда это вы вообще направляетесь? – спросил математик подозрительно.
– Ищу работу. Собственно, как обычно. Как все. Я же тут один. Без работы мне скоро есть будет нечего.
– Ха-ха.
– Мы как-то плохо ко всему этому подготовились, – грустно добавил Митя.
– Экономьте на еде, – посоветовал математик.
– Я уже.
– Совсем экономьте.
– Говорят, страшная смерть, – ответил Митя. – Одна из самых страшных. Повеситься гораздо проще, быстрее и эффективнее.
– Дурак! – Математик даже поперхнулся от возмущения. – Здесь есть бесплатная столовая для эмигрантов. Говорят, недавно открыли. Я уже был. Какая-то благотворительная организация. Буквально двадцать минут пешком. Может, двадцать пять, если идти медленно. За час вернетесь, и, заметьте, не потратив ни копейки на автобусные билеты. Дайте клочок бумаги, сейчас напишу адрес.