«Наверное, – объяснил себе Митя через несколько дней, – в значительной степени дело в том, что мы забыли, что в нашей жизни была цель. Или были цели. И, скорее всего, эти цели все еще есть. Просто мы о них совсем забыли. Слишком долго мы плыли по волнам сиюминутных интересов, коротких приливов удовольствия от жизни, коротких отливов страха перед жизнью, по течениям счастья, надежд, удач, любопытства, забот, тревог. А еще мы слишком сильно ассоциировали себя с накатывающей на нас огромной мутной волной исторического катаклизма. В нашей слепоте нам казалось, что она несет надежду, но так получилось, что она пришла и смыла нас всех. Надо вернуться на пару шагов назад, к чему-то, что хотя бы когда-то казалось надежным». Митя снова позвонил Аре; она, как всегда, отказалась с ним говорить. И вдруг, как-то почти безо всякой связи с настоящим, просто по ассоциации с Арей, в памяти всплыла их тогдашняя возня со Сферой стойкости, вся эта их игра в какое-то особое предназначение, которая теперь казалась такой далекой и такой неуместной, жестокой насмешкой над всем, что еще только должно было случиться, и в первую очередь над настоящим. Митя огляделся, проведя взглядом по потрескавшейся штукатурке на бетонных стенах, низкому потолку, маленькому окошку, плиткам пола, следам убитых комаров на грязной побелке стен. И все-таки в словесной белиберде этого пророчества, над которой они так часто и с таким удовольствием ломали голову, были и более понятные куски; самым понятным из них было упоминание о крепости. Он вышел из дома, перешел улицу и подошел к дворнику.
– Спасибо за совет, – сказал ему Митя. – Тогда, несколько дней назад, когда мы говорили, мы даже не представились. Мне очень неловко. Мы же знакомы, но не уверен, что по имени. Я – Митя. Как-то совсем одичал. Простите, пожалуйста.
– Борис, – ответил дворник, видимо автоматически протягивая руку, но потом, быстро спрятав ее за спину, и с каким-то ощутимым стыдом добавил: – Наумович. Борис Наумович. Хотя это теперь и не имеет значения. Простите, что не подаю руку. Очень грязная.
– Да вы не переживайте, пожалуйста. У кого сейчас работа чистая.
Борис Наумович вынул руку из-за спины, неуверенно повертел ее перед глазами, посмотрел на черные ободки ногтей, серую от пыли кожу, но протянуть ее Мите так и не решился.
– Помните, мы тогда слушали «Реквием»? – спросил он Митю.
Митя кивнул. Это было в их вторую встречу.
– И в нем есть часть, которая называется «Dies Irae»?
Митя кивнул снова.
– Вот так-то, – подытожил Борис Наумович.
– У меня к вам дурацкий вопрос, – сказал Митя, выдержав паузу. – Вы только надо мной не смейтесь. В Израиле есть крепости?
– Почему я должен смеяться? Это же уже не поиски еды. Это вопрос человека. Есть замки, даже много. Конечно, все их я не знаю.
– А какой из них самый главный?
– Думаю, что Монфор, – ответил Борис Наумович. – Конечно, Монфор. Его еще сам Симон де Монфор построил. Вы с ним знакомы, конечно?
Митя покачал головой.
– А зря. Примечательный был человек. Поверьте мне, очень примечательный. Хоть и не из тех, кого бы вам хотелось иметь соседом по даче.
Получив от Бориса Наумовича чрезвычайно ясные и подробные указания, сам характер которых в этом хаосе разрушенных жизней Митю изрядно удивил, он в то же утро отправился на поиски Монфора. Поймал попутку до северного выезда из Тель-Авива, оттуда еще одну до въезда в Натанью, дальше до Акко, потом до Нагарии, откуда грузовик подбросил его до католической деревни Таршиха. Где-то на перегоне Натанья – Хадера Митя вдруг понял, что впервые в жизни едет стопом не ради ложно понятой романтики, но просто потому, что на автобус у него нет денег. «Но ведь так и должно было быть с самого начала», – подумал он. А потом вспомнил утро; «„Dies Irae“? – с удивлением переспросил он сам себя и себе же ответил: – Но, может быть, и нет». По мере движения на север выжженные каменные пустыри тель-авивских предместий постепенно сменялись зелеными холмами и оливковыми рощами Галилеи. В Таршихе его подвезла молодая арабская женщина с ребенком, судя по всему ради него сделав изрядный крюк; она указала ему на крашеный железный столбик у начала тропы и развернулась. «Отсюда», – добавила она.