Как известно, история повторяется дважды; и то, что в первый раз кажется фарсом, во второй раз оказывается трагедией. Празднуя победу над предполагаемыми путчистами, ни Поля, ни ее приятели, да, наверное, почти никто в тогдашней Москве не знал, что никакого такого настоящего путча еще не было, но что он будет и что, спрятавшись за очередным крутым разворотом истории, то, что, как впоследствии ей покажется, в максимальной степени соответствовало определению путча, только ждет впереди. Незадолго до Нового года, собравшись недалеко от заповедника зубробизонов и следуя законам какого-то обезумевшего вестерна, захлестнувшего тысячи километров, три, судя по слухам, не очень трезвых человека договорились о разделе значительной части мира. Выдвинувшийся для их ареста спецназ так и не получил приказа действовать, и сделка была подписана. Все это, думала она уже в другое время и в другом месте, вероятно, было бы просто смешным, хоть и немного страшным, фарсом про трех алкоголиков, еще одним фильмом с Вициным, Моргуновым и Никулиным, на этот раз допившимися до белой горячки и собравшимися разделить мир, если бы свершившийся Беловежский переворот не изменил, необратимо и безнадежно, жизни сотен миллионов людей, вновь, как и в десятки предыдущих веков, подмятых тяжелым ходом истории и, в значительной своей части, почти бесследно раздавленных в ее чавкающей грязи.
В силу разных причин для миллионов этих людей наступивший после переворота мир оказался тем единственным, который им и предстояло проживать до своей смерти. Когда дело было сделано, тот из участников Беловежского сговора, который, вероятно, был главным, и еще до того, как объявление о совершённом перевороте стало публичным, позвонил президенту наиболее могущественной враждебной страны и отчитался о заключенной сделке. Вероятно, продолжала думать она по прошествии многих лет, когда из все еще кровоточащего источника настоящего, реального или вымышленного, происшедшее тогда превратится в объект более отстраненных исторических споров, – наверное, именно этот звонок историки сочтут официальным началом иностранной оккупации, как долгое время историки считали выстрел сербского студента Гаврилы Принципа началом Первой мировой войны. Но едва ли солдаты, долгими зимами лежавшие в окопах мировой войны, так часто размышляли о Гавриле Принципе. Чуть позже столь же резко, предсказуемо и все же неожиданно наступили гайдаровские экономические реформы, наполнившие магазины и опустошившие сберегательные счета. Когда так давно невиданное изобилие почти в одночасье наполнило пустые прилавки, Поля спросила отца, где же все это было раньше, и если оно все же где-то существовало, то необходимо ли было менять окружающий мир так резко, и была ли столь неэффективной теперь уже отброшенная за ненадобностью экономическая система.
– Поля, – только и сказал Евгений Ильич, но посмотрел на нее так, как будто она все еще была десятилетним ребенком.
На привычном для нее образе жизни происходящее, пожалуй, отразилось не так уж значительно. Поля привыкла к тому, что дома практически всегда все было, по крайней мере из числа тех не очень сложных и не очень экзотических вещей, которых ей иногда хотелось. В те же относительно редкие моменты, когда ей хотелось действительно чего-нибудь совсем уж редкого или дорогого, родители находили для нее и это, но говорили, что нормой подобные причуды не являются и стать не должны. Если за этот год в их быту что-то изменилось, то, пожалуй, в основном то, что в доме стало всего очень много; как-то излишне, изобильно много. Появилась новая квартира в одном из арбатских переулков; но Поля видела ее всего два раза. В квартире шел бесконечный ремонт, в его детали Поля не вдавалась, а на их повседневную жизнь появление новой квартиры не оказало почти никакого влияния.
Где-то зимой охранник начал провожать ее в институт и обратно; Евгений Ильич перед Полей извинился, но настоял: неспокойные времена. По сути, в ее картине мира это ничего не нарушало. Задолго до той осени, почти всю ее юность, много писали и говорили о необходимости покончить с уравниловкой, о том, что умные, талантливые, трудолюбивые и предприимчивые люди должны зарабатывать больше бездельников, высиживающих свои бесполезные рабочие часы за облезлым письменным столом или курящих по коридорам. Ее отец был и умным, и талантливым человеком; когда-то его карьерному росту значительно помог дед, но уже несколько лет и сам отец становился все более влиятельным человеком. О том, что к его мнению действительно прислушиваются, как это ни странно, Поля узнавала даже из газет. Впрочем, газеты она практически никогда не читала, ни сейчас, ни раньше. Ее отец был талантлив и трудолюбив; и наконец это начало приносить видимые плоды. Вот только дома он почти не бывал; рано уходил, поздно возвращался; выглядел уставшим; иногда жаловался на наставшее хаотичное время.