И все-таки во всем этом была какая-то соринка; что-то не складывалось. Поля не только не искала эту соринку специально, но и злилась на себя за то, что так часто ее ощущает. И все же ощущала, снова и снова. Как-то в случайном разговоре она втянулась в перепалку с парой малознакомых студентов с их же последнего курса; вежливостью эта парочка не отличалась. Но потом к ним подошел кто-то третий, совсем уж незнакомый, что-то им тихо сказал, они сразу перед ней извинились, пожаловались на семейные причины, извинились снова, предложили любую помощь на будущее и быстро ушли. Поля осталась в замешательстве.
– Что это все должно было означать? – удивленно спросила она подругу по группе.
– А ты как думаешь? – Та довольно хмыкнула. – Наверное, им тихо намекнули, чья ты дочь.
Это объяснение показалось Поле смешным.
– Так ты считаешь, – сказала она, – что чужие деньги теперь возымели такую магическую силу убеждения?
– Я думаю, что у них есть планы пожить еще некоторое время, – ответила та, теперь уже улыбаясь от уха до уха. – И даже пожить не в инвалидной коляске.
Поля подумала про соринку в глазу. «Этого не может быть, – сказала она себе. – Это невозможно, и этого не может быть». Но собственный голос тихо повторял ей, что вот она, именно та назойливая невидимая соринка. Поля прогоняла эти мысли, но они возвращались. И это было невыносимым; ей казалось, что ее выворачивают наизнанку. Она пошла в библиотеку; начала переворачивать тяжелые стопки газет и журналов, пытаясь найти в них любые упоминания о банке отца, о фирмах, которые с ним были связаны, почти любые знакомые или слышанные от него названия, знакомые фамилии. Из всего найденного ничего однозначно понять было невозможно, но и рассеять ее страхи найденное было не способно. Без звонка она пришла к отцу на работу. Два принадлежавших банку огромных офисных этажа охраняли несколько человек в костюмах, перекачанные, высокорослые. Навстречу ей вышел незнакомый человек в сопровождении еще одного телохранителя со шрамом на лице.
– Я же тебя просил на работу не приходить, – как обычно мягко сказал отец, плотно закрывая за ней дверь. – Тем более без звонка. Мы же не в деревне. Ты же видишь, что творится в стране. Все и так на нервах.
– Прости, я быстро. Я бы просто так не пришла.
– Ладно, – примирительно ответил он. – На самом деле даже хорошо, что ты зашла. От всего этого дуреешь. Хочешь, пойдем выпьем по чашке кофе?
Поля промолчала.
– Я бы так не пришла, тем более без звонка, – сказала она, потом снова замолчала, продолжила: – Только скажи правду. Пожалуйста. Не обманывай меня. Это правда, что твой банк бандитский?
– Нет, конечно.
Она осторожно выдохнула.
– Не знаю, кто внушил тебе эту идею, – добавил отец, – но выясню.
– Поклянись!
– Клянусь. Слово «бандитский» вообще из газетного лексикона. К сожалению, с криминальным миром сейчас все так или иначе вынуждены иметь дело. Просто нет другого выхода. Я тебе уже говорил, настало такое время. В этом смысле нам как раз проще, у нас еще и своя собственная служба безопасности.
Поля снова замолчала.
– Папа, ты убивал людей? – медленно выговорила она.
Евгений Ильич смотрел на нее и не мог поверить, что все это происходит на самом деле. Он ждал, когда все это закончится; хотел остаться один на один с собой и все тщательно обдумать.
– Ты что, представляешь меня в виде Раскольникова? – Он попытался отшутиться, а заодно и выиграть немного времени; важнее всего ему было сейчас понять, что же именно Поля знает. – Думаешь, я по вечерам в подворотнях на старушек с топором нападаю?
– Не думаю.
– Тогда что?
– Врагов, конкурентов.
– Поля, – стараясь сохранять спокойствие и убедительность, сказал он, – если под людьми и конкурентами ты имеешь в виду уголовников, бандитов, рэкетиров, проворовавшихся чиновников и продажных ментов, то ты крайне превратно представляешь себе ситуацию. Это как на войне. Либо ты, либо тебя. Так все делают. Это самозащита. Я никого не убивал. К тому же именно за счет этих денег ты живешь, – добавил Евгений Ильич; и вот именно это, как он повторял себе впоследствии, было ошибкой.
– Мне очень жаль, что я жила за счет этих денег, – ответила Поля, – но больше этих кровавых денег я не возьму.
– Поля, – сказал Евгений Ильич, – я думал, что ты взрослее.
– Сегодня я повзрослела.
– Это мир. Ты не можешь в нем не участвовать.
– Могу, – отрезала она.
Был ясный день. В Москву пришла весна; сквозь облака пробивалось теплое солнце; на газонах почти не осталось снега. Ничего не видя, наталкиваясь на прохожих, Поля шла по тротуару, и ей казалось, что наступила полярная ночь. На следующее утро она пришла в израильское посольство.