– Сам купил. Он на меня смотрел. Ну правда смотрел. Как если бы уже был мой.
– И я сама, – ответила девица, заинтересованно посмотрев на него. – Тогда сойдемся. Только я сплю у окна. Не выношу проходы.
– Моран, – добавила она.
– Митя, – ответил Митя.
Она подняла голову в поисках автобуса. Автобуса не было.
– В каком смысле около окна? – спросил Митя.
– Полки же двухместные, – объяснила она. – Или ты предпочитаешь спать с вонючим индусом и его багажом?
– Вообще-то я собирался спать один, – ответил Митя.
– Тогда удачи, – сказала Моран. – Может, это и будет специальный туристический автобус. Мне как-то на такой повезло.
– Ладно, прекрати, мы же уже обо всем договорились.
– Мы еще ни о чем не договорились, – ответила она с насмешкой и обратилась к бородатому: – Дай затянуться. Кажется, я уже проснулась.
Она коротко затянулась, и почти сразу появился автобус. Моран вернула косяк бородатому. Они с Митей устроились на верхней полке. Как и договаривались, Моран улеглась к окошку. Рюкзаки положили в ноги.
– Будем присматривать за ними по очереди, – сказала она.
Мите все было в новинку. Секции с полками были разгорожены стенками и образовывали своего рода полуоткрытые купе. Бородатый обосновался перед ними, на одно купе ближе к водителю, на такой же верхней полке. Довольно долго автобус пробирался через какие-то трущобы, мимо бетонных сооружений, недостроенных домов с торчащей арматурой, сараев, халабуд, жилых навесов, через бездонную немыслимую нищету огромного города, где люди рождались и умирали на улицах, так ни разу и не увидев крыши своего дома. Где-то через полчаса до них донесся знакомый сладковатый запах. Моран приоткрыла окошко.
– Ты что, собираешься нас всю дорогу обкуривать? – закричала она через перегородку. – Так в Дарамсале мы уже начнем медитировать на розовых зайцев.
– Это только второй, – обиженно заметил бородатый.
– Давай уговор, – сказала Моран, – четыре косяка за всю дорогу. И у себя ты откроешь форточку тоже. Иначе я приеду с пневмонией.
– Семь, – ответил он. – И вообще-то там сорок пять градусов.
– Да плевать я хотела на твои градусы.
Митя, как ему казалось, примирительно положил ей руку на грудь.
– Прекратите, – сказал он тихо. – Ты его знаешь?
– Откуда? – ответила Моран. – По-твоему, я должна знать всех торчков от Гоа до Ле? Так ты себе меня представляешь?
– Как тебя зовут? – громко спросил Митя.
– Ротем, – ответил бородатый.
Потом замолчал, и Мите даже показалось, что он уснул.
– Ладно, – сказал Ротем минут через десять. – Уговор. Пять косяков за всю дорогу – и открою форточку.
– Ты лапушка, – ответила Моран. – Договорились. А остальные, если захочешь, на остановках. Меня это не касается. Я как бы не полиция нравов.
А за окном уже мелькала и переливалась Индия. Мейн Базар был пройден.
К их общему удивлению, Дарамсала оказалась значительно менее экзотической и захватывающей воображение, чем, как им почему-то казалось, она окажется, или должна была оказаться, а точнее, чем им хотелось и они втайне надеялись. Сама Дарамсала, как немедленно констатировала Моран, была обычным североиндийским городком с толпами бесцельно бродящих людей, недостроенными домами, аляповатыми витринами, хаотическим трафиком и многометровыми кучами мусора, в которых рылись свиньи. Хотя, в отличие от Моран, Мите все это еще было в новинку, даже он почувствовал теплую радость узнавания. Но в Дарамсалу приезжали не ради этого городка. На несколько километров дальше и значительно выше самого города, вверх по довольно крутому подъему, находился Маклеод-Гандж – буддийский центр Индии, временная столица тибетского правительства в изгнании.
После Мейн Базара и даже нижней Дарамсалы Маклеод производил удивительно упорядоченное впечатление. Храмы, правительственные здания, гестхаусы, кафе, вполне уютные магазины, центры медитаций и тибетской медицины, ароматерапии, тибетского массажа и изготовления гороскопов. А некоторые дома на окраинах, по крайней мере издалека, даже производили впечатление почти роскошных. Довольно быстро они поняли, что в Маклеоде очень часто идут дожди, а монахи ходят с оранжевыми зонтиками. Моран и Митя сняли маленькую комнатку в одном из многочисленных гестхаусов. Кроме широкой, хотя и жестковатой кровати, в комнате почти ничего не было, но зато был балкон, а точнее широкий выступ из некрашеного бетона, на котором можно было лежать, читать или смотреть на ближние и дальние зеленые горы, гигантские, тяжелые, уходящие в облака и, казалось, даже за облака. Часть вершин еще была покрыта снегом. Над горами, сквозь негустые тучи и дождливый туман, скользило солнце. Эти массивные зелено-снежные горы были отрогами Гималаев.