За пару дней изучив географию Маклеода, его окраины и даже окрестные проселки, Митя и Моран начали методично исследовать все то неожиданное разнообразие возможностей, которое предлагал Маклеод. Коврики для медитаций были разложены в большинстве двориков кафе, но из-за частых и не очень предсказуемых дождей медитации чаще всего приходилось проводить внутри. Они начали с традиционных тибетских медитаций и провели несколько дней медитируя на четыре благородные истины; Мите даже начало казаться, что его продвижение по пути освоения медитаций становится все более заметным.
– А я дальше первой истины так и не могу продвинуться, – вдруг сказала Моран. – Что мир – дерьмо, это я и так понимаю и, знаешь, как оказалось, могу часами находить все новые примеры, но совершенно не понимаю, как из этого следует все остальное.
Чтобы хоть как-то отвлечь ее от грустных мыслей, Митя предложил переключиться на медитации Ошо; его вообще приятно удивило то, с какой терпимостью монахи Гелугпы относились к конкурирующим школам и традициям. На медитациях по Ошо много бегали, еще больше обнимались, выли и произносили звук «ом». Но все же большая часть их времени почему-то все равно уходила на завтраки, перекусы, обеды и ужины; новые грани Маклеода они открывали для себя лишь постепенно. Даже самая короткая из предлагаемых здесь випассан показалась им очень длинной, а изучать то, как с ними ничего особенного не происходит, оказалось не таким уж и интересным. На ароматерапии огнем свечи или переносной газовой горелки на специальных подставках разогревали и испаряли всевозможные эфирные масла; и если отвлечься от того, что в сосновом лесу все равно дышалось значительно лучше, на эти запахи можно было настроиться и представлять себе всевозможные прекрасные предметы, от кинокамеры с перфорацией «супер 8» до летающих розовых слоников. А вот с гороскопом, как ему показалось, произошел прокол, и он даже пожаловался Моран.
– И что тебе нагадали?
– Казенный дом и дальнюю дорогу, – сказал он немного мрачно, в надежде на то, что контекст этой фразы ей непонятен.
Моран пришла в восторг.
– Так чего же ты еще хочешь? Ты же только что вышел, и вот мы в Индии. И в моем гороскопе тоже все совпало.
«Когда-нибудь поедем вместе к Казанскому вокзалу», – подумал Митя. Но пока что они отправились к водопаду.
Водопад был довольно далеко, дорога вилась между тенистыми елями, открывая все новые виды лесных долин и огромных зеленых гор; но потом, как всегда неожиданно, пошел дождь. Они попытались спрятаться под ели, но все равно вымокли до нитки, и им пришлось вернуться. Воздух горел свежим горным дождем. Со второй, лучше подготовленной, попытки до водопада удалось дойти. В мягком, чуть дождевом свете и тяжелые горные массивы, и ели на склонах, и сам проселок казались еще красивее, чем позавчера. Они излучали покой и высокую отстраненность. Водопад оказался не очень большим, вероятно менее драматичным, чем скалистые водопады на Голанских высотах, и все же его тонкая водяная линия падала среди камней и горного кустарника. На нее хотелось смотреть, она внушала странную смесь сосредоточенности и покоя.
– Ходили в трек? – почти утвердительно спросили их соседи по гестхаусу, когда они явились прямо на ужин в чуть намокших штормовках.
– На водопад, – ответила Моран.
– Отличный водопад, – сказала их собеседница. – Хотя вот в Вашиште – вот это водопад-водопад.
– А чем именно он другой?
– Как – чем? – объяснила та же девица. – Это же Манали.
Митя непонимающе пожал плечами.
– Это как бы уже в Индии, – ответила она.
Они лежали на своей бетонной крыше и, не поворачиваясь друг к другу, смотрели в высокое звездное небо.
– Ты знаешь, – сказал Митя, – в первый день на Мейн Базаре я пообщался с тремя нашими девицами, и они мне сказали, что Индию надо начинать с лайт. Вот я и поехал в Дарамсалу. А ты почему?
– Не знаю. Все ездят в Дарамсалу. Как же без нее.
– И что ты обо всем этом думаешь?
– Мне кажется, – сказала Моран, – что тут очень классно, но для меня как бы слишком лайт.
– Ага. И для меня. Ты была в Манали?
– Не. Но я тоже слышала, что там есть водопад.
– А что там еще?
– Кто его знает.
Уже через два дня они были в Манали, точнее в одном из его «европейских» предместий. Таких предместий было два, Олд-Манали и Вашишт; они выбрали Вашишт, потому что вроде бы водопад был именно там.
Впрочем, на первый взгляд, делать в Манали было решительно нечего. В Вашиште была всего одна улица, вдоль которой располагалось несколько небольших и, как им тогда показалось, ничем особенным не примечательных индуистских храмов. Центры медитаций, восточной медицины, массажа и ароматерапии, которых в Дарамсале было так много, сменились немногими лавками и прокатом мотороллеров; в паре мест продавали треки в горы. За первый же вечер они изучили все храмы, даже рощицы и лужайки вокруг них. В этих храмах было нечто неожиданно домашнее. На следующий день за завтраком на крыше гестхауса они разговорились с тремя израильтянами, девушкой и двумя парнями по имени Эйтан и Ифтах.
– Вы тут давно? – спросила Моран.
– В Индии?