– Вот все документы, – сказал он. – Здесь более чем достаточно. Сам крот сейчас сидит у себя в кабинете. Добровольно согласился вас подождать. За ним присматривают. Коммерческий ущерб он нанес минимальный. Продукт плохой, тупиковый, доработке не подлежит. С этими доказательствами с рынка его уберут. Скандал такого масштаба им не нужен. И нам скандал не нужен. Узнав, что какие-то технологии украдены, акционеры начнут волноваться.
Особист кивнул.
– Да, – согласился он, – генеральный сказал мне то же самое.
– Думаю, что стоит начать с того, чтобы потребовать у него вернуть все деньги, – продолжил Митя. – Проверьте счета всех его родственников до третьего колена. Будет проверкой на вшивость. Если вернет, пусть катится. Будет артачиться – сдадим его ментам. Пусть разбираются. Это их работа.
– Согласен.
– И еще. Как мне кажется, обязательно выйдите на его контакт в этом «Дотфиксмикро». Или как их там. Сличите показания.
Особист снова широко улыбнулся.
– Не волнуйтесь, – сказал он, – мы свою работу знаем. Вы где служили?
– В парашютно-десантных.
– А я в тесном контакте с Шабаком. Потом в Шабаке работал. Так что мы с ним разберемся.
Митя встал.
– Только не бейте его, пожалуйста, – добавил он. – Мы с ним вместе дорогу на Джезин охраняли.
– Тоже дело, – сказал особист. – А теперь, значит, в кроты подался. Ладно, обещаю. Не пострадает ваш крот.
На несколько секунд Митя замолчал. Ему хотелось добавить что-то еще, но он и сам не понимал, что именно.
– Ответственность свою я признаю, – коротко закончил он, как бы извиняясь. – Это мой человек. Я за него и отвечаю. Так что завтра подам заявление.
На следующее утро генеральный долго крутил его заявление в руках.
– Вы зря так переживаете, – сказал он. – Никто вас ни в чем не обвиняет. А внутреннее расследование вы провели образцовое. И сравнительную техническую экспертизу, и всю историю кражи, и даже заставили его сознаться. Продукт с рынка убрали, деньги он вернул. Ну что вы еще хотите? Если бы у нас все так работали, мы бы уже были главным поставщиком Пентагона. А воруют всюду. Думаете, в «Эппл» не воруют?
– Не думаю, – грустно ответил Митя. – И понимаю, что ответственность моя косвенная. Но работать теперь не смогу. Какой из меня руководитель. Нельзя работать никому не веря. Так и жить-то непонятно как.
Так что Митя уволился. Он даже продал акции, а вырученные деньги вложил в гособлигации с минимальным уровнем риска и минимальным доходом. «Потом подумаю, что с ними делать», – сказал он себе. Но это потом все откладывалось и откладывалось.
Слепая ласточка в чертог теней вернется.
Обойдя свой висящий в воздухе остров, Митя обнаружил, что он здесь один. Чудесным и страшным образом этот мир был миром для него одного. Открывая жалюзи и шторы, он видел под ногами город и море, а перед глазами надорванную белым голубизну южного неба. Когда он их закрывал, наступала почти полная темнота. И еще здесь было удивительно тихо. Поначалу это казалось Мите немного странным; за годы напряжения и суеты он привык к почти постоянному человеческому присутствию, приходящим и уходящим людям, совещаниям, разговорам, телефонным звонкам, сообщениям, нескончаемому потоку мейлов. В то время работа в одиночестве ощущалась паузой в непрерывном общении. Теперь же он не то чтобы разочаровался в людях или возненавидел их, скорее потерял к ним интерес. Иногда Митя спускался вниз, почти бесцельно ходил по улицам и площадям, сидел в кафе, но встреченные им люди казались ему не вполне реальными, как будто сделанными из папье-маше, немного игрушечными, немного поддельными, немного кажущимися. Если бы ему пришлось с кем-нибудь из них заговорить, Митя, наверное, был бы вынужден только делать вид, что с ними говорит, до такой степени пустым и воображаемым казалось ему теперь любое с ними общение. Ему было нечего им сказать, и он счел бы чудом, если бы вдруг выяснилось, что этим людям есть что сказать ему.