На самом деле звонки и мейлы прекратились не сразу. Поначалу, пока новость о продаже его шарашки все еще занимала газетных писак, телефон не умолкал, а на мейл приходило больше писем, чем он был способен прочитать. Митя даже не подозревал, что у него так много знакомых. Поток этих писем продолжался и после того, как он уволился. Письма начинались почти стандартно; их авторы писали Мите о том, как они по нему соскучились, и спрашивали, как у него дела и что у него нового. «Интересно, – думал он довольно, – как же это никто из них не задавался этим вопросом, когда я болтался в долинах к северу от Мардж-Аюна». И только по продолжениям разговоров и мейлов их можно было разделить на более определенные категории. Более хитрые интересанты просто предлагали встретиться или познакомить с семьей; более простодушные поближе к концу разговоров или мейлов просили устроить их на работу в его фирму или по протекции сделать для них что-нибудь еще, некоторые присылали проекты всяких чудодейственных устройств, предлагали за проценты воспользоваться его именем для продвижения сомнительных финансовых махинаций или создать благотворительные фонды, и только самые простодушные просто просили дать денег в долг. Последним Митя даже немного симпатизировал, но все же, чтобы не поощрять будущих просителей, денег не давал. Довольно быстро он изучил весь спектр возможных предложений, и ему стало скучно; кроме того, как оказалось, подобное общение отнимало слишком много времени. Поначалу он старался быть корректным, но в ответ на его ответы приходили мейлы еще длиннее, а собеседники, чьи имена он с трудом мог вспомнить, подолгу затягивали разговоры.
И только когда он перестал отвечать и на звонки, и на письма, настала тишина. Наверное, за всю свою жизнь он никогда не оказывался, по крайней мере надолго, в тишине столь глубокой и столь тотальной. Она была всюду, ощущалась как ткань и воздух, даже как звук, которого не было. Парадоксальным образом, только тогда, когда тишины вокруг стало так много, что ненадолго она показалась ему почти полной, Митя осознал, насколько эта тишина несовершенна. Несмотря на то что еще при строительстве дома он попросил строительную компанию заложить в проект шумопоглощающие материалы и достаточно щедро за них заплатил, он обнаружил, что окна все еще пропускали чуть слышные звуки, шумели холодильник, кондиционеры, компьютеры, в глубоко замурованных в стены трубах шумела вода, а иногда, если внимательно прислушаться, можно было догадаться, что за стенкой все еще существует человеческое присутствие. Не стоило уходить от людей, думал Митя, если вокруг все равно оставалось так много их следов, отвратительных для слуха.
Так что на некоторое время его квартира вновь превратилась в источник грохота; строители устанавливали еще один слой рам, звуконепроницаемых дверей, дополнительной звуковой изоляции на потолки и стены. Переустройство обошлось ему в изрядную сумму; часть внутренней отделки пришлось выполнить заново, но это переустройство того стоило; его квартира в башне стала бастионом, где шум времени уже почти не был слышен, где прошлое и настоящее существовали одновременно. Когда-то Митя прочитал, что, пытаясь достигнуть подобного изгнания звука и полноты внутренней тишины, Пруст использовал отделку из пробкового дерева для герметизации своей квартиры на бульваре Осман. Митя решил, что воспользуется методом Пруста, если современные технологии окажутся недостаточными, но и с их помощью ему удалось достичь тишины почти полной; в то, что пробковое дерево могло к этому добавить что бы то ни было существенное, Митя не верил, а переворачивать квартиру снова ему не хотелось. Его собственные мысли шумели гораздо больше; но когда-то, еще в Индии, он научился их останавливать. Теперь, останавливая мысли, он слышал чистый, почти незамутненный живой звук тишины.