Митя вздрогнул и проснулся. Сон заполнил почти все те лакуны, которые оставались в отчете, но, судя по всему, как-то так или похожим образом это действительно происходило. Митя написал архивисту и спросил, можно ли увидеть место перестрелки; живут ли еще там потомки тогда спасенных. Архивист ответил отрицательно; оказалось, что он попытался сделать и это, но прошло слишком много времени. Кто-то разъехался, кто-то эвакуировался в первый месяц войны и не вернулся, оставшихся убили нацисты, некоторых еще до нацистов убили петлюровцы. «А дети? – продолжал спрашивать Митя. – Что стало с теми четырьмя братьями? Кому из них был предназначен запечатанный конверт?» Архивист снова ответил ему, что никаких следов конверта, который на этот раз он почему-то назвал «ключом», в архивах не сохранилось. Что же касается детей, то поскольку об этом конверте ничего не знал Митин дед, Илья Витальский, бывший единственным сыном старшего из братьев, впоследствии ставшего крупным командиром Красной армии, то Митину линию можно исключить. Второй сын Якова Витала еще до революции эмигрировал в Соединенные Штаты. Начав как обычный уличный сапожник, он постепенно стал владельцем сети модных обувных магазинов для очень богатых; по мере роста своего преуспеяния любые контакты с родственниками он постарался прекратить. Одно время его сын был конгрессменом от одного из штатов Среднего Запада, но ушел в отставку из-за слухов о связях с преступным миром. «Думаю, его тоже можно исключить», – подытожил архивист, и Митя мысленно согласился. Их третий брат погиб во время Первой мировой, вроде бы еще на Мазурских болотах.
Четвертый сын Якова Витала, Йоселе, во время Гражданской войны уехал в Аргентину; с девятнадцатого века в аргентинской провинции Формоса существовала большая еврейская колония. Московский архивист прислал несколько довольно путаных документов, касающихся пребывания Йоселе в России, но не нашел ничего, хоть как-то проясняющего его планы на Аргентину. Совершенно наугад Митя начал писать раввинам основных еврейских общин Формосы. Многие просто не отвечали; некоторые вежливо писали, что им ничего не известно; пару раз его переадресовали к старикам, еще помнящим прошлое. Только после нескольких месяцев бесплодной переписки, и обычной, и электронной почтой, Митя получил короткий мейл от раввина одного из маленьких городков. Раввин утверждал, что Хосе Витал действительно был хорошо известен в их общине, хотя и в связи с обстоятельствами весьма странными. Однако, чтобы не возвращать хаос в жизнь общины, поднимать эту историю заново он не считал возможным. Митя понял, что у него нет выбора, и в тот же вечер взял билет на Буэнос-Айрес.
Громада Буэнос-Айреса проступила уже в сумерках, чуть впереди. Несмотря на то что самолет довольно долго шел над материком, неожиданно по левую руку снова появился океан; чуть серебристая вода, с высоты казавшаяся удивительно ровной, почти сливалась с серым предвечерним туманом. А утренний гигантский модерн Буэнос-Айреса покорял воображение. Все, что в Ленинграде или Париже было трех- или четырехэтажным, здесь достигало почти высоты небоскребов; ажурный и величественный белый город уходил в небо. Это казалось тем более удивительным, что второпях Митя совершенно не подготовился к полету и мысленно представлял себе приземистый латиноамериканский город, состоящий из крикливых в своей роскоши вилл и бесформенных лабиринтов полуразрушенных трущоб. Но на самом деле здесь все было совсем иначе; в первый день Митя растерянно бродил по циклопическим проспектам, погружаясь все дальше в так и не законченное пространство европейского модерна и почти забывая о еще два дня назад казавшейся столь неотложной цели своей поездки. Ему хотелось остаться здесь хотя бы на неделю, и он уговаривал себя, что должен акклиматизироваться и привыкнуть к другому часовому поясу. Но на третий день Митя все же взял напрокат машину, оплатил номер в гостинице на неделю вперед, лег спать едва ли не в сумерках, приняв снотворное, наспех позавтракал, задержавшись только на чашке крепкого кофе, и в утреннем воздухе, все еще продолжавшем светлеть, выехал на трассу, ведущую на северо-восток.