Поначалу на берегах Лены были видны немногочисленные деревни, а снегоход шел по наезженной колее, часто на пятидесяти километрах в час, почти максимальной своей скорости. Потом деревни практически исчезли, а заснеженная тайга стала не только гуще, но, как Мите показалось, ближе, массивнее, тяжелее. Если вначале он старался держаться недалеко от берега, то теперь вывел снегоход на открытое пространство ближе к середине реки, а мрачная и торжественная стена зимней тайги отошла и уменьшилась. Лена стала еще шире, а противоположный берег был так далеко, что казался нарисованным в глубине белого снежного тумана. Два раза он останавливался, чтобы перекусить и пообедать, но главным образом – чтобы посмотреть на это невероятное, влекущее, не знающее границ сверкающее пространство. Напротив поселка, отмеченного на карте как Булус, в Лену влились два притока, потом она стала забирать влево, на северо-запад. «Так она и к Ленинграду вернется», – весело подумал Митя. К вечеру он добрался до довольно большого поселка Сангар, где было все, чему и полагается быть в больших поселках: школа, магазины, даже клуб. Здесь он переночевал в теплой избе, пристроил свой снегоход в запираемый дворик, а засветло двинулся дальше.
В первые дни все шло относительно гладко, впрочем, за исключением того, что здесь было еще холоднее, чем в Якутске. За долгие годы Митя успел забыть, что такое настоящий холод, а может быть, и вообще никогда не знал, что бывает настолько холодно. Но даже к неотступающему и, несмотря на всю одежду и ухищрения, проникающему до самых оснований костей холоду он постепенно начал привыкать. Часто шел снег, и тогда, по необходимости, приходилось ехать гораздо медленнее. После Сангара высокая, покрытая снежными нагромождениями тайга стала снижаться; иногда сосновые леса сменялись лиственницами; островами начали появляться снежные проплешины, а потом и открытые пространства с разрозненными полярными деревцами. На горизонте виднелись огромные белые сопки; постепенно они стали подступать все ближе к реке, но и уходить назад в глубину тайги. Весенний северный день был коротким, и, раз за разом, взглянув на голубой отсвет низкого солнца, Митя останавливался ставить лагерь: расчищал углубление в снегу, ставил палатку, разжигал печь, стелил спальный мешок на толстом коврике из пенополиэтилена. Было удивительно чувствовать себя здесь совсем одному, в тайге и тундре, в дальней глубине огромного российского пространства.
Еще через некоторое время Митя понял, что пейзаж снова изменился. Теперь уже не неожиданные и редкие снежные проплешины возникали посреди тайги, так долго бывшей столь густой и цельной, но, наоборот, часто казалось, что своими беспорядочно появляющимися и исчезающими стенами тайга лишь отгораживает белую пустоту реки от еще большей пустоты вокруг нее. Высокие скалистые стены правого берега обрывались отвесно, но и заканчивались прямой, почти ровной линией. У Мити часто возникало чувство, что леса над ними уже нет, только бесконечный слой снега и невидимая тундра под ним. Но и на левом берегу, где тайга была гуще и тяжелее, она все чаще отходила на задний план или прерывалась вовсе; казалось, что низкие полярные деревья остаются последними иллюзорными островками посреди тундры, скрытой в глубине мироздания под глубоким голубеющим снегом.
Однажды утром Митя миновал деревню, помеченную на карте как Сиктях; отсюда до Тикси было меньше пятисот километров. Поначалу он даже подумал, не остаться ли здесь переночевать; но было еще рано, погода стояла неожиданно ясная, и ему не захотелось терять день. К тому же в двухстах километрах ниже по Лене должен был находиться значительно больший поселок Кюсюр. «В случае чего там и напрошусь на ночевку», – решил Митя. Но уже через пару часов он пожалел о своем решении; шум снегохода показался ему непривычным, и Митя тогда подумал, что было бы хорошо показать его деревенским механикам. Он остановился, внимательно осмотрел снегоход, послушал звук мотора; ничего странного не нашлось; наверное, объяснил себе Митя, от холода и полутора тысяч километров бесконечной снежной дороги он стал уставать и у него начались легкие слуховые галлюцинации. Все это должно было пройти, и Митя решил продолжать двигаться даже несмотря на то, что встречный ветер нес все больше снега и ехать становилось тяжелее. А потом снегоход вздрогнул, и мотор заглох. Митя остановился, безуспешно попытался завести его снова. Обошел снегоход, посмотрел на него со всех сторон, открыл все, что удалось открыть; все выглядело привычным и будничным. Он попытался воскресить в памяти свои знания об автомобиле, но их прикладная часть в основном касалась тех показаний электроники, которые требовали поездки в автомастерскую. Прочие его автомобильные знания были самыми общими, и все попытки их как-то применить к снегоходу оказались безрезультатными.