– Ну так там тетя Ира, и дядя Андрей, и Аря, и Митя. Из близких моего возраста у меня вообще-то здесь только Левка. Но он, во-первых, меня старше, а во-вторых, весь стукнутый о политику. А в Питере, между прочим, Эрмитаж. Сады и парки. Мосты, опять же, повисли, а тут сплошная порфироносная.
Поля собиралась рассуждать на эту тему еще некоторое время, но отец довольно резко ее прервал:
– Ты мне зубы не заговаривай, а? Не нравится мне твое хождение по сайгонам. Но хочешь развлекаться – развлекайся. Взрослая уже. Только про прогулы будешь потом сама объясняться. А вот твое шляние с сыном Андрея мне еще больше не нравится. У вас там, ну, – отец замялся, и было видно, что этим разговором она застала его врасплох и он поспешно ищет слова; потом все же прямо и внимательно на нее посмотрел. – У вас там с Митей все платонически, я надеюсь?
Зеленые Полины глаза даже чуть расширились от изумления.
– Папа, – ответила она, – ты это сейчас серьезно? Митя же мой двоюродный брат. Сын твоего брата. Я его с трех лет знаю. Или ты решил так пошутить? Дедушка говорит, что шутки тебе всегда не очень давались.
– А ведь ты мне не ответила.
– Хорошо, – сказала Поля, чуть огрызаясь и даже выпрямляясь от обиды, – отвечаю. Естественно, у нас с Митей все строго платонически. Как ты вообще мог до такого додуматься?
Отец выдохнул с неожиданно ощутимым облегчением.
– Да коллеги тут, – начал он, осекся; выдохнул еще раз. – Вроде, как теперь говорят, бизнес-партнеры. Ладно. Дуй ты в свой Ленинград, раз уж тебя стукнуло. Только лети вечерним в четверг, на один день прогула будет меньше. Деньги на билет я тебе дам. До Шереметьева доброшу. Андрей встретит. Дед попросит для тебя справку, что грипповала. Будет тебе еще и освобождение от физкультуры на две недели. Ну что, довольна? Только, когда вернешься в Москву, – добавил он, – не шляйся чрезмерно, раз уж ты такая у нас вся гриппозная. Заразишь тут всех.
Поля снова удивленно посмотрела на отца. Судя по его тону, проблема их отношений с Митей занимала его уже некоторое время. «Боится, – довольно подумала Поля, – что реноме его пострадает».
В Пулкове дядя Андрей действительно ее встретил.
– Поленька, – радостно сказал он, поднимаясь, подходя к ней, и вдруг замялся. – А ты повзрослела. Смотрю на тебя и думаю, как быстро мы стареем.
Он продолжал расспрашивать уже по дороге:
– Как вы там все? – Сейчас приедем, сразу же отзвонишься и передашь маме большой-большой привет. А Левка как? Все еще борется с кровавым коммунистическим режимом?
Поля кивнула.
– А Ася?
– А Асю-то вы откуда знаете? – удивленно спросила Поля. – Ах да, она же тети-Ирина двоюродная сестра. Я все забываю. У нее все отлично.
– Ну и хорошо, – сказал дядя Андрей. – Но они немного не ладят. Какая-то у них там черная кошка пробежала. Не знаю почему. Так что при Ире ты лучше про нее не очень. И не говори Ире, что я о ней спрашивал, хорошо?
– Хорошо. – Поля кивнула, все еще с некоторым удивлением; и снова, как когда-то в детстве, подумала даже чуть раздраженно: «Ну что у них за город такой, сюда не встань, об этом не заговори».
Они уже поднимались по Московскому проспекту, город окружал их желтыми огнями. И все же было в этом что-то не то. Это было как ехать из Внукова по Ленинскому проспекту, те же сталинки; только вроде поуже. Но в чуть снежной полутьме даже ширина проспекта становилась какой-то размытой и неопределенной. Казалось, еще немного, и станет видна башня универа.
– Дядя Андрей, – сказала Поля, – сделайте круг. Пожалуйста.
– А ты не устала? Женя сказал, что ты прямо из института.
Поля решительно потрясла головой.
– И куда? – спросил он.
– Откуда ж я знаю. – Она посмотрела на дядю Андрея даже чуть жалобно.
Они уперлись в широкий проспект девятнадцатого века с высокими доходными домами; по проспекту шел трамвай. Проспект Поля узнала; но дядя Андрей повернул налево; они пересекли трамвайные рельсы и начали погружаться в какую-то более темную и заброшенную, почти что незнакомую Поле часть.
– Это проспект Мира? – спросила она. – Я ведь все правильно помню?
– Это площадь Мира. А мы уже на Садовой. И обрати внимание, это не кольцо, – чуть насмешливо добавил он.
– Ну что же это такое. Как специально, чтобы запутать.
Они снова куда-то свернули, через некоторое время выехали на набережную; по левую руку какой-то мост тонкой нитью огней был натянут через низкую черноту все еще зимнего неба, спускающегося до самой Невы. Потом широким полукругом проехали по площадям, окруженным неожиданно свежими сугробами, мимо двух императоров на вздыбленных конях; снова полукругом обогнули освещенный прожекторами огромный Исаакиевский собор. С левой стороны оставили почти пустую Дворцовую площадь и гигантский гранитный столп с ангелом, поднимающим над городом огромный крест; справа от ангела, чуть дальше, была видна арка с летящей в воздухе колесницей. Миновали статуи Кутузова и, кажется, Багратиона с поднятыми жезлами, потом окруженную придворными Екатерину чуть в глубине сквера с оградами и фонарями, и наконец Поля почувствовала, что она в Ленинграде.