– Дядя Андрей, – спросила она, продолжая довольно и успокоенно оглядываться, – а вы здесь, в Питере, уже слышали, что в Москве революция?
– Ты это про что?
– Говорят, царя свергли, – ответила Поля. – Вроде бы теперь какое-то политбюро управляет.
Андрей пожал плечами.
– Царем больше, царем меньше, – невозмутимо сказал он. – Да и царь, говорят, был препаскуднейший. А мы провинция. До нас слухи не сразу доходят. Но раз говоришь, что свергли, – значит, свергли.
– И как? Памятник политбюро не хотите поставить? До кучи.
– Да мы, Поленька, поставили бы, – ответил Андрей, – только кто ж его знает, как это политбюро выглядит. Тут главное не ошибиться. Его ж, наверное, и в словаре Даля-то нет. Ну ничего, сейчас доберемся до дома и посмотрим у Брэма. Может, что и найдется.
– А мы уже домой?
– Домой. Думаю, Ира уже волнуется. И твоим пора отзвониться.
Ира действительно уже немного волновалась, хотя и в меру. Поля обнялась с Ариной и Митей, позвонила родителям. С Митей они вроде бы почти все заранее обсудили по телефону, но все равно она почему-то не была уверена, как именно они встретятся. Побаивалась, что будет как-нибудь неправильно: либо слишком скрытно, либо, наоборот, напыщенно; или, еще хуже, начнет подмигивать; а получилось хорошо. Сели ужинать. Аря, конечно, сильно изменилась, что было естественно, но за этот год немного изменился и Митя. В меру.
– Мы же с прошлого лета не виделись, – сказала Поля.
– Все равно я не понимаю, – спросила тетя Ира. – Как тебя тогда к ним занесло?
– Я же тебе уже объяснял, – действительно в который раз ответил Митя. – Поехали с институтскими, проезжали через Москву, вот меня в Лопухинский и зазвали.
– Поленька, – снова спросила тетя Ира, – он вам хотя бы заранее позвонил? Или просто свалился на голову?
Поля покачала головой:
– Честно говоря, нет.
– Какое безобразие. Как в деревне в соседнюю избу. Илья Наумович не очень рассердился?
– Тетя Ира, дедушка правда был очень рад. А еще мы в Инязе в этом году вашего папу проходили.
Ира заулыбалась. Ее отношения с отцом с годами испортились, особенно после истории с Асей, но все равно слышать это было приятно.
– Я им сказала, что он мой дедушка. В смысле, что двоюродный дедушка. Почти двоюродный дедушка. Не в смысле, что я им наврала, я все рассказала как есть, что он Арин и Митин дедушка, но все равно было приятно.
Тетя Ира внимательно на нее посмотрела.
– Хочешь, завтра к ним сходим? – спросила она.
Поля закивала:
– Конечно. Спасибо.
– А какие у тебя вообще планы? – продолжала расспрашивать ее тетя Ира. – Хотя бы в первом приближении ты их как-то для себя расписала? Завтра, конечно, мы с тобой все по дням спланируем. Можем даже сегодня, если ты не очень устала.
«Русский музей, Павловск и Гатчину можно, – мысленно говорила себе Поля. – Петродворец не называть, чтобы не подумали, что слезла с пальмы».
– Тетя Ира, – ответила она, – я же Ленинград не так плохо знаю. Пойдем гулять, а дальше по обстоятельствам. Спланируем завтра. А еще я сегодня полдня была в институте. Да и весна уже, хоть как-то не очень ощущается.
Тетя Ира отвернулась от нее и выразительно посмотрела на Митю.
– Посмотри на свою кузину, – сказала тетя Ира. – Она из института прямо на самолет. А она, между прочим, не парень. Если тебя вышибут, мы тебя от сапог отмазывать не будем. – Повернулась назад к Поле: – Тогда ты в душ и немедленно спать. Я и не знала, что у тебя был такой безумный день.
Дом с башенками Поля помнила смутно, но все же помнила. Натан Семенович попросил прощения за то, что не очень хорошо себя чувствует; но в итоге просидели почти четыре часа. Краем глаза Поля изучала полки с книгами до бесконечных ленинградских потолков, к которым она каждый раз приучала себя заново, и все порывалась рассказать, как они его проходили, а Натан Семенович отмахивался и рассказывал забавные истории про Шкловского и молодого Бродского. Судя по историям, подумала Поля, со Шкловским дружить хотелось, а с Бродским нет. Потом он как-то мельком взглянул на них с Митей еще раз, поднялся с дивана и вернулся из прихожей со связкой ключей.
– Это еще зачем? – вскинулась Ирина Натановна.
– Не все же им в городе сидеть, – ответил он. – А на заливе сейчас хорошо. Пусть у них пока будут свои ключи. Тебе когда возвращаться в Москву?
– На неделю мне разрешили уехать. За хорошую учебу. Но я не ради оценок. Мне действительно интересно.
Натан Семенович снова посмотрел на Полю. Как ей показалась, с неожиданной нежностью.
– Интересно – это хорошо, – улыбнулся он. – Делать надо и вообще то, что любишь. Может, еще продолжишь мои книги, раз уж моих собственных внуков унесло в другие стороны. А про тебя я много слышал.
– Это еще от кого? – раздраженно спросила тетя Ира и посмотрела на дядю Андрея, но тот пожал плечами.
«От Аси», – вдруг поняла Поля, и это было, как если бы тень чего-то давнего и невысказанного пронеслась по комнате и сразу исчезла.