Поначалу тянулось какое-то безразмерное, бесконечное Подмосковье, такое занудное, что Поля начала жалеть, что всю эту мутотень они не проехали на поезде, хотя Митя и утверждал, что это было бы неспортивно. Из Москвы вообще-то выкатились вшестером, как раз с ее знакомыми, не самыми близкими, но все же и не посторонними, с теоретической возможностью делиться на пары, хотя, как она быстро заметила, деление четырех их приятелей на пары было каким-то неопределенным; было похоже, что кто больше выпьет, тот и пара. Но, как Митя ее и предупреждал, трасса все равно взяла свое; парами подбирали хорошо, а большей толпой только по какому-то особому везению и обычно все равно на короткие расстояния. Так что их двойки трасса разносила все дальше; на назначенное место встречи сначала не вышла первая пара, а поближе к Казани окончательно пропала и вторая. С Полиной точки зрения, потеря была небольшой, но сам процесс оказался любопытным. Вписок за весенние месяцы они заготовили столько, что поначалу было ощущение школьного турпохода; если их динамила какая-нибудь одна системная вписка, что случалось, конечно, то в том же месте находились заранее заготовленные родственники знакомых или знакомые знакомых, так что временами все это казалось ей немного ненастоящим. Собственных родственников, хоть и дальних, они старались обходить, дабы не ставить на уши предков. А вот в отношении водил они с Митей разошлись. Митя утверждал и, похоже, всерьез так думал, что так они узнают разных людей, втягивался с ними в длинные беседы, а Поля их просто грузила, ехидничая над тем, что Мите это явно не нравится. В этом смысле отсутствие пропавших попутчиков было даже к лучшему; раз от раза она могла выкатывать телеги все более безумные, не боясь, что ей начнут задавать идиотские вопросы. Но ничто из этого не могло сравниться с удовольствием грузить системных на вписках.
Вписки были в основном прекрасными, а чем дальше, тем фееричнее становились. И чем дальше они двигались по трассе, тем более захватывающей игрой ей это казалось. Но постепенно и неожиданно для себя Поля стала замечать, что ее телеги меркнут перед теми, которые способен толкнуть народ на вписках. Для себя Поля делила народ на тех, которые ныли, тех, которые хвастались, и тех, которые делали и то и другое. Из категории нытья она выслушала историю чувака, чей отец сидел за убийство собутыльника, и того, который с двенадцати лет грабил киоски, а деньги передавал интернату для детей-сирот, историю девицы, которая была изнасилована одноклассниками, и еще одной, которую изнасиловал сожитель ее матери, а мать за это ее избила. Среди хвастающихся она познакомилась с потомками Петра Первого, Наполеона и Чингисхана, а также с принцессой из рода Пушкина, которой принадлежала вся земля от Петербурга до Болдина. Пытаясь ее трахнуть, обычно хвастались олдовостью и магичностью, а ей предлагали либо мощную и древнюю энергию, либо, почему-то намеками, статус на тусовке. Митино присутствие не мешало им совершенно. Еще одна девица, чье имя Поле было неловко спросить, потому что к тому времени они уже некоторое время распивали вместе и даже успели обменяться магической энергией, по секрету рассказала Поле, что знает, где спрятана Янтарная комната, но сможет рассказать ей это только при следующей встрече, потому что пока на ней лежит заклятие. Была девица, рассказавшая Поле, как залетела, когда в путяге они по пьяни играли в ромашку. Понятие ромашки было ей незнакомо. Только через пару дней Поля придумала, как это выяснить, не выставив себя пионеркой, а выяснив, офигела, в рассказ, разумеется, не поверила, да и в игры в ромашку тоже, но все равно немного обиделась; это она сама казалась себе свободной и раскрепощенной, а не какие-то там голимые провинциальные пэтэушницы.