– Какого еще такого поля? – удивленно спросила она, чувствуя, что играть в мажорку ей нравится все больше и больше.
Днем снова спустились к заливу, и снова дохнуло огромным весенним простором; но погода портилась на глазах, начало холодать, поближе к вечеру пошел мелкий снег. А потом, уже проехав через квартиру, поужинав, вымывшись, почти что выспавшись, собрав немного вещей и еще в темноте подъезжая к вокзалу:
– Ненавижу поезда. На самолет до Онеги ты не мог купить?
– Нет туда самолетов, – ответил Митя, – кажется. А почему ненавидишь?
– Долго. Муторно. Купе эти закрытые. Как сельди в бочке. Да еще с незнакомыми людьми. У меня от всего этого клаустрофобия развивается.
– Не, не будет клаустрофобии.
Они вышли напротив Ленинградского, то есть Московского, вокзала и начали обходить площадь. «Нет, действительно, как специально, чтобы запутать», – подумала Поля, вспомнив недавний разговор с дядей Андреем, но в ее душе уже бился горячий родник нетерпения, снова и снова спрашивающий, как оно там, по ту сторону зеркала.
– Что это еще такое? – изумленно закричала она, входя в переполненный вагон.
Мало того, что он был плацкартный, какие Поля только в кино и видела, народу в нем было больше, чем, как казалось, могло поместиться на полках, пожалуй, включая даже багажные. Сидели и справа и слева. Они прошли компанию алкашей, которые уже распивали, даром что в такую рань; у одного из них почему-то была канарейка в клетке, стоявшей на столе у самого окна. Одним пальцем он стучал по клетке и громко крякал.
– Наше следующее, – сказал Митя, заглядывая в билеты. Поля перешагнула через лежащий между сиденьями мешок с неизвестным содержимым, кажется сельскохозяйственным, и устроилась около окна. Митя сел рядом.
– Ты это ради экстрима? – спросила она. – Или демонстрируешь собственную крутизну?
– Не было других билетов. Мы с тобой поздно проснулись.
Выехали в темноте. Поезд полз еще медленнее обычного, за тонкой перегородкой орали и матерились алкаши, а за окном скользили желтые утренние огни. Неожиданно Поля поняла, что зачарованно на них смотрит, и вдруг подумала, как это хорошо, что она сидит по ходу движения. Через пару часов задремала, все так же сидя; кажется, в первый раз в жизни задремала сидя. Медленно и неуверенно светало. Около полудня вылезли в каком-то Подпорожье. Было холодно, сумеречно, ледяной ветер забирался под пальто, и Поля потеплее завернулась в шарф. В этих неожиданных полуденных сумерках ей казалось, что она все еще немного спит и, может быть, краем глаза даже видит обрывочные сны. Касса была закрыта; дежурного по станции они тоже не нашли. Митя долго и бестолково о чем-то спрашивал прохожих, перечисляя на этот раз действительно незнакомые ей названия; она внимательно рассматривала карту. Подождали в привокзальной забегаловке, погуляли по округе, но вокруг были какие-то невразумительные сараи. Потом долго тряслись в ледяном автобусе, подпрыгивающем на разбитых рессорах, мимо тяжелых заснеженных елей, обступавших дорогу. «Можно подумать, что весна здесь еще не наступила», – удивленно подумала Поля.
– А что дальше? – спросила она.
– Вроде бы дальше должна быть незамерзающая переправа через Свирь.
– Что значит «вроде бы»? – От удивления она даже окончательно проснулась. – Ты не знаешь, куда мы едем?
– Теоретически знаю.
– А практически? Ты что, здесь никогда не был?
Митя покачал головой:
– Неприкольно переться по знакомым местам. Это было бы как ехать на дачу.
– Придурок, – ответила она. – Мог бы хотя бы сказать.
– О чем? Да и уехали недалеко.
Поля раздраженно на него посмотрела. «Не может здесь быть никакой незамерзающей переправы, – подумала она, – тем более в такое время. Сейчас доедем до еще больших ебеней и начнем разворачиваться». Но, покрутившись по деревням, уже полупустой автобус все же выехал к парому. Очередные сараи назывались Вознесенье; Поля ехидно хмыкнула. Они вылезли наружу. Свирь оказалась широкой; медленным зимним течением она скользила мимо заснеженных берегов с низкими лесами; в воде отражались искорки неожиданно появившегося солнца. Онега была совсем рядом, ощущалась, подступала, хотя близко все еще не подходила. Было холодно; наполнявшим легкие озерным воздухом захватывало дух. Поля потянулась, распрямилась, сняла шапку и помахала противоположному берегу, от которого медленно полз паром. Митя удивленно на нее посмотрел. Подошел автобус, неуклюже взгромоздился на паром, так же с него слез, поплелся по проселку; Свирь быстро исчезла за спиной. Минут через двадцать появилась табличка «Щелейки».
– Отличное название для дыры, – сказала Поля, все же продолжая внимательно изучать карту. – Ну давай вылезать, если уж мы сюда собрались. Не могу поверить, что мы действительно это делаем.