Итак, я вновь в Николаеве, успевшая прожить вместе с мужем лишь шесть дней! И вот потянулись длительно-мучительные дни, недели, месяцы. Очень редкая переписка «со всех стран света», которые в это время проходил «Варяг», направляясь в Архангельск, куда (он прибыл лишь через 8 месяцев! Бесконечные письма, телеграммы и открытки, которые посылал мне муж, большею частью, в виду войны — терялись в пути, также и мои письма, что очень нас терзало и усиливало нашу жажду встречи!
По прибытии «Варяга» в Архангельск, командир дает моему мужу отпуск, он срочно грузится на первый же отходящий из Архангельска пароход, чтобы добраться до такого далекого, но такого желанного Николаева. Ночью у Константина Романовича сделался такой ужасный «rage de dents», что рано утром он съезжает на берег к дантисту, а через час после его отъезда пароход этот взрывается, и гибнут все, кто на нем находились... Судьба!...
Садится он на другой пароход, выходящий из Архангельска на другой день. Этот пароход затирает льдами!... Так что ему удается освободиться лишь через две недели. Когда мой муж, волею Судьбы, все же добирается до Николаева (где я жду его с таким волнением и нетерпением), то, считая время на его обратную поездку на «Варяг», в Архангельск, у него остается лишь два дня для нашей общей жизни!
Уехал!! — Будто и не приезжал... Будто это был лишь красивый сон!
Рвемся всей душой, всеми силами друг к другу, a СУДЬБА опять нас разлучила! Это уже 1917 год. Январь. В феврале получаю отчаянное письмо от сестры моего мужа из Петербурга, которая умоляет меня «срочно» приехать в Петербург — хлопотать о переводе моего мужа в Черное море, иначе «Варяг» опять уходит за границу, неизвестно куда и неизвестно, вернется ли когда либо! Да так и вышло: уйдя снова за границу, «Варяг» был настигнут в Англии страшными известиями о революции, об отречении Государя и... не вернулся больше НИКОГДА в Россию и закончил свою жизнь мой любимый «Варяг» в Англии, в Ливерпуле на кладбище кораблей»... Но все это тогда не было нам еще известно и надо было «срочно» ехать в Петербург.
— Приезжайте в Петербург — ...да еще срочно — легко сказать, но не выполнить, когда в это время (1917 г.) проезд по железной дороге разрешался почти исключительно лишь военным. Мать моя, у которой я теперь живу в Николаеве, в ужасе, в слезах — «куда ты поедешь, в такое смутное и опасное время!» и т. д. Но разве можно остановить какими то ни было «резонами» любящее сердце? Лишь одно желание — быть вместе с любимым побеждает всё, все препятствия! И так было. И билет для меня нашелся и очень хорошее в поезде купэ одного генерала, друга моего отца, отправляющегося в командировку в Петербург. И все, что надо, было в этой долгой дороге устроено заботами милого старичка генерала. Но вот наконец прибыли мы в этот «особенный» город, как говорит Зинаида Гиппиус:
«Созданье революционной воли,
Прекрасно-страшный Петербург»..
Но в этот мой приезд в этот дивный город Петра, первое, что я начала это визиты в морские штабы, желая узнать результаты уже давно поданных бумаг моего мужа о его переводе в наш Черноморский флот. Мои хлопоты облегчились тем, что в это время начальником Главного Морского Штаба оказался старый друг моей семьи П. А. Петров-Чернышин, теперь уже адмирал, который танцевал со мной на моем первом балу в Севастополе. Очаровательный, как всегда, адмирал обещал мне ускорить назначение моего мужа в Севастополь, что привело меня в полный восторг и адмирал, снисходительно улыбаясь, сказал: «За это вы должны обещать мне еще тур вальса в севастопольском Морском Собрании». Бедный адмирал! — не пришлось больше ни ему ни мне побывать вместе в этом любимом собрании.
