Когда я встаю, я понимаю, что все еще пьяна – меня качает, когда я наклоняюсь, чтобы вытереть сиденье.
«Взгляни на себя, – презрительно хмыкают Паскуды, – стыд и срам».
«Пошли вы», – отбиваюсь я.
Я подхожу к раковине, включаю горячую воду. Пар быстро затуманивает зеркало на стене. Я за три движения, как автомобильные «дворники», ладонью стираю его. Вжик-бум. Вжик-бум. Вжик-бум. Мое тело неожиданно дергается. Из зеркала на меня смотрит избитая девушка. На левой щеке у нее порез.
«Это я? Эти все синяки мои?»
Я быстро осматриваю тело на предмет других повреждений – на плече я вижу ссадину.
«Что случилось?» – в отчаянии снова спрашиваю я.
Молчание.
Паскуды посмеиваются.
«Рассказывайте», – молю я.
«А ты попробуй, заставь нас», – хмыкают они и отворачивают самодовольные и жестокие физиономии.
Я ищу остальных, но их нет. Пропали. В Гнезде пусто.
«Простите меня! – кричу я. – Где все?»
Наверное, я совершила нечто ужасное, если вся Стая исчезла, а может, они просто испугались, может, тирания Паскуд заставила их куда-то забиться.
«Все в порядке, – наконец шепчет Раннер, – все целы. Не беспокойся».
Я с облегчением чувствую, как сердцебиение замедляется.
…и вот я в ванне. Тик-так. Кожа болит, как от тысячи мелких порезов бумагой. Пальцы сжимают эмалированный край ванны. Жмурясь от боли, я жду приговора Паскуд, их милостивого и садистского разрешения погрузить голову под воду.
«Кто у нас тут грязный? – издеваются они. – Давай-ка, очисть себя».
Я опускаю голову под воду, и масло чайного дерева обжигает раны у меня на лице.
«Я, я грязная, – говорю я. – Я, я, я, я, я».
Тик-так.
Тик-так.
Стук в дверь неожиданно будит меня.
– Ты как там? – кричит Анна.
Я оглядываюсь. Ванная. Зеркало. Персиковые полотенца. Шипучие бомбочки.
– В порядке, – с трудом выговариваю я. – Сейчас выйду.
– Я собираюсь к Рею. Суп в духовке. Куриный, твой любимый.
– Спасибо, – говорю я.
Я дрожу, вода уже остыла.
«Подъем, подъем», – хохочут Паскуды.
Мне удается одеться, я добредаю до кухни – телефон показывает семнадцать минут первого, – насыпаю себе миску шоколадных шариков, заливаю их «Золотым молоком» и пальцем снимаю сливки из-под крышки. Шарики плавают, как затерянные в океане. Я ложкой отодвигаю их и пью молоко прямо из миски. Мой рот горит.
Все мои движения – как на замедленной съемке. Мои сознание и тело фильтруют запахи, вкусы и звуки, как будто не могут впустить их в жизнь. Мне хочется заблокировать весь день и все, что связано с прошлой ночью.
«Ну, пожалуйста», – думаю я и произношу слова вслух, зная, что их никто не услышит:
– Пожалуйста, пусть все это исчезнет.
Гул открытого холодильника выдирает меня из паники. Мигающая красная лампочка и частый писк сообщают мне, что дверца нараспашку. Я закрываю ее, и мое влагалище пронзает острая боль. Я сгибаюсь пополам, ухватившись за кухонный прилавок. Тело мгновенно просыпается.
Я сую руку в чистые трусики, прикасаюсь к тому месту, где болит, затем вытаскиваю руку и нюхаю пальцы. Это не то, что я думала, – мое тело не разлагается, как дохлое животное, как тухлое мясо, оставленное на лугу. Никакого дурного запаха нет, думаю я. Я все та же Алекса, я все еще…
Алекса.
Алекса Ву. Родилась в мае девяносто четвертого года. Фотограф. Лучшая подруга Эллы. Строитель Гнезда для Стаи.
Звонит телефон.
– Алло?
– Это я, Элла. Ты как?
– Ты сегодня уже звонила? – спрашиваю я.
– Нет, а что?
– Кто-то звонил, – отвечаю я, слыша на том конце уже въевшийся брейк-бит.
– Не я, – говорит она. – Черт побери, Грейс, да выключи ты эту музыку! Извини. Ты в порядке?
– Нет, – отвечаю я, глядя на запястья. – Что-то произошло. Что-то ужасное.
Музыка смолкает.
– Знаю. Я очень беспокоилась за тебя, но ты настояла на том, чтобы пойти домой одной после того, как я заставила тебя помыться.
– Мое лицо, – говорю я, игнорируя слова Эллы, – все в синяках.
– Ты просто исчезла. Мы с Шоном везде тебя искали. А потом я нашла тебя в гардеробной у девочек, ты была без сознания. Не помнишь?
– Нет.
– Господи, Алекса, просто не верится, что ты ничего не помнишь. У вас с Шоном что-то произошло, и ты плеснула ему в лицо свою выпивку. Потом ты стала глушить текилу…
– Что?
– …с тем типом. Вас познакомил Навид. Я подумала, что ты пытаешься что-то выяснить о том доме. Но ночь продолжалась, и мне показалось, что ты втюрилась в него.
– В него?
Я закрываю глаза, и в моем сознании появляется смутный образ мужчины в сером костюме.
– Думаю…
Вспышка.
– Кажется, я помню его.
– Он мерзкий, – говорит Элла, откашлявшись. – Аннабела сказала, что он был жесток с некоторыми из девочек.
Я опускаюсь на кухонный пол, зажимая трубку плечом.
Вспышка.
Я лежу на холодном полу в гардеробной и не могу пошевелиться. Мои руки скованы наручниками и заведены за голову.
Он сильно давит коленом мне на грудь.
Я пытаюсь закричать.
Он зажимает мне рот.
Расстегивает брюки.
Вспышка.
– Кажется, меня чем-то накачали и изнасиловали, – говорю я. – Рогипнолом. Он подмешал его в выпивку.
– Что? Кто?
– Тот Тип в сером костюме.
– О боже, Алекса.
– Я не могла пошевелиться, когда он…
– Я сейчас приеду, – говорит мой Здравый смысл, – сиди на месте. Уже еду.
