Анна теребит подол фартука с вышитым на нем крестиком остролистом.
– Постарайтесь, – говорит она, – потому что он мне и в самом деле нравится.
Рей, как я выяснила, работает по телевизорам. В том смысле, что он их продает: высокотехнологичные и сложные системы с объемным звуком. Вероятно, они с Анной познакомились на обеде. Случайная встреча в лифте для персонала, которая побудила Рея на следующий день прийти за флаконом приторных духов якобы для своей «тетушки».
«Я знаю один классный итальянский ресторанчик, – сказал он, топчась на месте, – и хотел бы узнать, а не согласились бы вы…»
«Да, – с излишним энтузиазмом ответила Анна. – Я бы с удовольствием поужинала с вами».
После этого, рассказывала она мне, в отделе парфюмерии стало чуть-чуть теплее.
О Рее мне известно следующее.
Фамилия: Гомер (как у легендарного автора и как имя у лысого желтого парня. Черт!).
Возраст: 56 лет.
Работает на четвертом этаже, в отделе бытовой техники.
Любит спагетти карбонара.
Недавно расстался с женой (подслушала в телефоне).
Оставляет слюнявые послания, вместо точек ставит сердечки (жуть!).
Детей нет (тоже подслушала в телефоне).
Добрый (сделал мне мегаскидку на новый фотоаппарат).
Анне он нравится.
– Помоги мне на кухне, – говорит Анна.
Я иду за ее покачивающимися бедрами и вхожу в ароматное облако говядины по-веллингтонски и свежего хрена. Печеная картошка и разноцветные овощи, обмазанные медом, покоятся в фольге, а персиковый коблер остывает у открытого окна. Анна вытирает лоб над выщипанными бровями: она весь день измельчала и нарезала, в то время как я валялась в кровати, ради чего Онир сказалась больной, сославшись на простуду. Предпочитая не признавать правду о моих запястьях, я солгала, будто у меня температура.
«Возьми отгул, – сказал Джек между довольными причмокиваниями, я слышала на заднем фоне шуршание пакета. – Приходи в понедельник».
«Ладно, спасибо, – сказала я, кашляя, – до понедельника».
– Помешай хрен, – инструктирует меня Анна, указывая пальцем со свежим французским маникюром на сковороду.
Натянув рукава так, чтобы они закрывали запястья, я мешаю. У меня нет желания признаваться себе или Анне в жутких событиях выходных.
– Помееедленнее, – говорит она, забирая ложку, – вот так.
Я делаю, как сказано, и мешаю. Мееедленно.
Она обнимает меня, стоя за спиной. Она прижимается ртом к основанию моей шеи, как мама-кошка, собирающаяся взять котенка за шкирку.
– Спасибо, – шепчет она.
Я даю Анне понять, что ценю ее усилия. Все это являет собой разительный контраст с тем временем, когда мой отец ушел и надобность в семейных ужинах отпала. Экзотический тажин уступил место салатам, сделанным на скорую руку. Я понимала почему. Она злилась. И страдала от боли. Поэтому я старалась быть как можно более незаметной, после школы ела вне дома, обычно у Эллы или в клубах. Везде, куда пускали несовершеннолетних попрошаек.
Стук в дверь.
– Иди открой, – приказывает Анна, снимая с себя фартук. – И не забудь поблагодарить его.
– За что?
– За фотоаппарат!
Я иду к входной двери и отпираю замок.
– Здравствуйте, проходите. – Я раздвигаю губы в сияющей съемной улыбке.
Рей взволнован. Подозреваю, знакомство с падчерицей своей пассии его нервирует.
Я вижу, что его черные волосы стали жесткими от холода, на его руках – толстые серые варежки. На мой взгляд, странно, что взрослый мужчина носит варежки.
«Мужчина-ребенок», – говорит Раннер.
На секунду я задаюсь вопросом, а не протянута ли у него через рукава тесемка, чтобы не потерять варежки, и не пришита ли к воротнику бирка с именем.
С все с той же съемной улыбкой я принимаю у него пальто и вешаю на крючок в передней, тайком проверяя, нет ли там тесемки и бирки.
«И все равно он мужчина-ребенок, – хмыкает Раннер, когда я не нахожу ни того, ни другого. – Взгляни на кроссовки!»
– На улице холодно, – говорит Рей, пихая мне букет розовых роз так резко, что цветы ударяются о мою плоскую грудь. – Надеюсь, они ваши любимые.
Тронутая, Долли выпрыгивает на Свет и обнимает Рея.
– Спасибо, – говорит она, сжимая его. – Они прекрасны. Ой, и еще спасибо за фотоаппарат.
Анна бросается на помощь Рею и отдирает от него Долли.
– Проходи-проходи, – скороговоркой говорит она, закрывая дверь, о которой я совсем забыла.
Рей вытирает ноги.
– Ты потрясающе выглядишь, – говорит он, разглядывая Анну.
На ней черное облегающее платье, ее талию обхватывает тоненький ремешок из змеиной кожи. Пряди светлых вьющихся волос красиво обрамляют лицо. Губы и щеки подкрашены розовым. Каблуки подчеркивают изящество обтянутых чулками щиколоток.
– Спасибо, – говорит она, целуя его в губы, – ты тоже отлично выглядишь.
Я отвожу взгляд.
Долли хихикает.
Онир опускает глаза и поводит соблазнительным плечиком.
Раннер зорко наблюдает, ее губы раздраженно искривлены, а Паскуды выпучили красные глаза. Под их черными капюшонами царит настороженная тишина, она заставляет меня зябко ежиться, несмотря на то что в помещении тепло.
– Поставлю цветы в вазу, – говорю я, отправляя Долли обратно в Тело.
– Она под мойкой, – напоминает Анна.
Раннер отдает честь и щелкает каблуками.
