Стоя спиной к станции «Олд-стрит», Элла поднимает воротник своей новой дубленки. Ее движения немного дерганые, глаза налились кровью. Я спрашиваю себя, а не подсунул ли Навид что-нибудь ей в сумку, как это предполагала Кесси. Возможно, кайф Эллы – это результат тоненькой «книжки» кокаина, брошенной ей Навидом, как кость.
– Я сделала это, только чтобы доставить ему удовольствие. Это ничего не значит. Послушай, – говорит она, теребя золотое ожерелье с болтающимся ключиком, – он сам дал мне ее. Я работаю над тем, чтобы завоевать его доверие.
– Тогда ты вводишь его в заблуждение, – говорю я. – Будь осторожна.
– Алекса, я работаю на него. Я уже ввожу его в заблуждение.
– В каком смысле?
– Он думает, будто все девочки хотят переспать с ним. Я подыгрываю.
– Значит, теперь ты одна из его «девочек»? – цежу я, сжимая в кулаке ожерелье Эллы. – Ключ к его сердцу? – хмыкаю я, вспоминая комментарии Раннер. Сарказм – это низшая форма остроумия.
– Я не знаю, зачем он, но, может, он отпирает что-то важное, – защищается она.
Молчание.
– Ты трахаешься с ним? – спрашиваю я.
Мой Здравый смысл косится на меня.
– Ты серьезно спрашиваешь меня об этом?
– Ну…
– НЕТ! Я НЕ трахаюсь с ним! – орет мой Здравый смысл, хватая меня за руку. – Послушай, мы же договорились. Я выполняю свою часть сделки. А ты? Решила выйти из игры?
Я понимаю, что сняла кожуру с картошки, но не хочу прикасаться к пюре.
– Нет, – качаю я головой. – Я просто хочу убедиться, что ты в безопасности. Вот и все.
«Лгунья, – шепчут Паскуды. – Признайся в том, что не веришь ей».
Мы идем за какой-то женщиной в замшевых сапогах. К каблукам прилип снег. Она сворачивает на Руфус-стрит. Я поднимаю голову и смотрю на безупречно чистое, без звезд, зимнее небо. От холода у меня слезятся глаза. Мы лавируем в шумной толпе, идущей вдоль Олд-стрит. Улица украшена рождественской иллюминацией и гирляндами. Мне приходится то и дело замедлять шаг, один раз я упираюсь в стайку девушек у дверей испанского тапас-бара. У девушек в руках бокалы с красным вином.
– Курить будешь? – спрашивает Элла, показывая мне открытую пачку.
– Нет, – бурчу я. – Я хочу выпить.
Мы еще какое-то время идем по улице, но тут Элла отбрасывает «бычок».
– Пошли сюда, – указывает она рукой.
* * *
– Две водки, одну со льдом, – говорит Элла, пробравшись к барной стойке.
Девушка с огромным «ульем» на голове улыбается. Ее упругую грудь обтягивает майка с надписью «Рамонс»[31].
– Сейчас, – говорит она.
Элла придвигается ко мне, от нее пахнет сигаретами.
– Что происходит? У меня такое чувство, что ты не доверяешь мне, – начинает она.
«Она тебя раскусила», – усмехаются Паскуды.
– Дело не в том, что я не хочу этим заниматься, – лгу я. – Страдает моя работа. Все это вынюхивание, околачивание в «Электре» и в Дрессировочном доме – я совсем не так хочу проводить свое время. Это небезопасно.
– Ты обещала, что поможешь, – говорит она, залпом выпивая водку.
Я достаю платок из сумки и вытираю стойку. Выравниваю подставки под выпивку. Опять вытираю стойку.
– Я и помогаю, – защищаюсь я, – но нам нужно вернуться к нормальной жизни. Ты говорила, что поработаешь там, пока не накопишь денег на квартиру. Разве ты еще не накопила? Так уходи.
– Я уйду, не доставай меня! – кричит она. – Между прочим, мне еще нужно и кое-что покупать.
– Что? Очередные сапоги? Тряпки? Косметику? Что, струсила? Боишься выполнять наш план?
– Хватит! – бросает она. – Я все поняла.
– Давай действовать, у нас достаточно доказательств, – не унимаюсь я. – Имена. Веб-аккаунты. Номера телефонов. Что еще нам надо? Пошли в полицию.
Элла заказывает у Улья еще две водки, затем пристально смотрит мне в глаза.
– Навид говорил мне, что ты собираешься фотографировать Бритни. Это правда? – спрашивает она.
– Пой-Пой, – поправляю ее я. – Не Бритни, ее зовут Пой-Пой. И об этом меня попросила она, а не он.
– Как так получилось?
– Она спросила, чем я занимаюсь. Навид подслушал нас.
– Так ты будешь ее фотографировать? Если у нас будут фото Бритни, у нас появится доказательство, что он использует малолеток. И вот тогда мы сможем пойти в полицию. Тогда всех доказательств точно хватит, чтобы они арестовали его.
Молчание.
– И тогда я смогу навсегда уйти из «Электры».
Я отвожу взгляд.
– Пожалуйста, – говорит она, кладя руку мне на плечо и устремляя на меня материнский взгляд.
– И каким образом, по-твоему, мне от этого станет лучше? Едва ли это «Вог для подростков», черт побери.
– Я буду вместе с тобой, – говорит мой Здравый смысл. – Ты будешь не одна.
– Не знаю, Элла, все это неправильно. Вряд ли я смогу. Мы станем соучастницами его преступления. Господи, да ей же всего одиннадцать. Она ребенок!
– Да, но тогда у нас точно будут основания для его ареста. С этим он на долгое-долгое время отправится в тюрьму.
– Я боюсь, – шепчу я.
– Знаю, но мы должны это сделать. Мы должны положить этому конец. Помочь другим девочкам. Не забывай, некоторые из них даже младше Пой-Пой и Грейс.
– Это удар под дых, – говорю я, опуская глаза.
– Но это все так.
