Хотя, хотелось в детдом сдать. Как поняла, что ребёнок — это очень проблемная игрушка, так и захотелось. Поэтому и летят упрёки на тему: «Я для тебя сделала всё, а ты не хочешь сделать в три раза больше, неблагодарная дрянь».
А дети, которые растут в этой такой нездоровой среде, очень часто, вырастая, начинают строить не самые адекватные взаимоотношения со своими детьми.
Круг замыкается.
Но Золотой Город в этом плане страшнее, чем кажется на первый взгляд. За блестящей ширмой традиционных гаремных ценностей скрывается бесконечный ужас. И я даже не о том, что одному мужчине может принадлежать семьдесят женщин. С этим ещё хоть как-то можно смириться.
Меня поражает другое. На императорские смотрины, которые проходят дважды в году, со всей страны привозят толпы девушек.
Ведь ни для кого не секрет, что во время служения в постели Императора они не смогут почувствовать ничего, кроме боли. Что огромной долей вероятности они потеряют своих детей. Потому что до взрослого возраста доживает трое-пятеро наследников обоего пола.
Император Ясуо — прадед моего сына дожил до возраста, когда все семьдесят два дворца обрели своих хозяек, и ещё десять лет сверху. У него было сто пятьдесят два ребенка. До двадцати лет дожило всего двое — сын и дочь.
Смерть постучалась в каждый из дворцов наложниц.
Такой судьбы родители желают своим дочерям, отправляя их в Золотой Город⁈
У меня в голове не укладывается.
Толпа колыхнулась и понеслась в трапезный зал, увлекая нас.
Я знала, что нужно поесть, чтобы не свалиться в обморок посреди ночи. Но мутило жутно. Не смогла даже кусочка лепёшки в себя закинуть. Лишь воды попила. За что удостоилась осуждающего взгляда Киана.
Отогнать дурные мысли мне помогла маленькая Лейлин. Девочка смотрела на людей большими испуганными глазами. И я постаралась поговорить с ней. Безрезультатно. Девочка напоминала застывшего в ужасе зверька.
Я погладила ее по голове и попыталась накормить паровой булочкой.
А вот тут прогресс пошел. Я и моргнуть не успела, как малышка ее слопала, а потом перевела голодный взгляд на меня.
— Бери что хочешь, — говорю с улыбкой.
— Мне такое нельзя, — отвечает она шепотом. — Оно же целое.
Вот всегда знала, что еда способствует общению. Поэтому стараюсь закрепить результат:
— А что ты обычно кушаешь?
— То, что останется после того, как матушка поест, — бесхитростно отвечает ребёнок. — Но не сразу. Сначала служанки берут еду. Потом — я.
— Лейлин, тебе можно всё, что захочешь. И никто не будет больше ругать тебя.
— А Матушка? Она обязательно будет.
— Маленькая, я никому не позволю тебя обижать. Теперь ты — моя дочка.
— А разве так можно? — девочка недоверчиво закусила губу. — Императрица позволит?
— Сейчас Императрица — это я. И твой брат-Император разрешил мне забрать тебя потому что твоя матушка плохо заботилась о тебе. Кушай, моя хорошая. А потом ты пойдёшь с Миори. Она почитает тебе сказку и уложит спать. Миори очень хорошая и добрая.
Я поцеловала девочку в макушку и посмотрела на сына. Джин был мрачнее тучи и, тоже не горел желанием ужинать. Но Юмин у нас умничка. Так она и дала ему голодным сидеть.
Горе, конечно, горем. Однако, сейчас Император не может позволить себе ни минуты на отдых. А силы откуда-то брать надо.
По традиции траурное шествие возглавляет мать почившего Императора. Перед входом во дворец Слёз она должна снять все свои украшения и остаться лишь в простом платье.
Мне же, наоборот, предписывалось нацепить на себя уйму побрякушек. Ненавижу их. От массивных серёжек у меня болят уши. К кольцам и тяжёлым браслетам я не привыкла.
Молитвы должны были продлиться всю ночь.
Жрец подошёл ко мне, когда занимался рассвет. То, что передо мной стоит Ниэлон Акинара, а не его аватара, я поняла по голосу отблеску его глаз.
— Альтея считает ваш договор исполненным, — улыбнулся он. — Ты вырастила хорошего Императора. Скажи ему, что для грусти нет причин. Погибшая девочка очень скоро вернётся к нему.
— Как я могу такое сказать ему? — говорю тихо, без надежды, что Хранитель этого мира поймёт меня. У Высших иной разум. Иное понимание жизни и смерти. — Терять близких очень больно. А даже, если она вернётся, то не будет уже той, кого он любил.
— Твой сын сможет полюбить её вновь, — бесстрастно отозвался спутник Богини. — Она не захотела уходить и сейчас вьётся золотой искоркой возле него. Я посчитал, что её жертва достойна награды. Маленькая душа станет красивой и здоровой принцессой. Воспитать её хорошим человеком должны будут ее новые родители. Скажи своему сыну, что для грусти нет причин.
— Спасибо, — это все, что я смогла ответить потому что горло раскаленным обручем сжала острая боль.
— Не стоит благодарить, дитя иного мира. — Ниэлон Акинара улыбнулся и провёл ладонью по моим волосам. — Не думаю, что мы встретимся в этой твоей жизни. Но я продолжу за тобой присматривать.
— Лучше присмотрите за Джиндзиро. Его жизненный путь будет гораздо сложнее моего.