Порыв ветра принес в окно сладкий терпкий запах. Эрин взглянула на сад, разбитый на заднем дворе. Доцветали последние розы. Засохшие водоросли с пляжа ждали ее внимания.
Выйдя из дома, Эрин надела садовые перчатки и начала ссыпать сухие водоросли в компостную кучу. Ветер толкал ее в спину. Под бок. Эрин села на пятки и откинула волосы с лица. Подняла взгляд на эвкалипты и шелковицу, что росли в саду.
— Вы ее видели? — спросила она.
Ветер с шумом перебирал листву.
Взяв лопату, Эрин принялась рыхлить почву, укрывать осенние клумбы компостом из водорослей, который будет защищать и питать цветы зимой. Этому трюку их с Фрейей научила мать Абелоны, когда они подростками гостили в Копенгагене. Как-то после сильного шторма она отвезла всех трех девочек на западное побережье — собирать морские водоросли для сада. Мать Абелоны объяснила, что в них есть все нужные для жизни вещества и минералы, они будут питать почву всю долгую холодную зиму. Пройдя по берегу и наполнив мешки сухими водорослями, Эрин присела на корточки и стала перебирать ламинарии в поисках плáвника и ракушек — и вдруг заметила в песке что-то золотисто-блестящее. Абелона сказала, что это необработанный янтарь. Северное золото. Слезы богов. Погребенная на дне морском древняя смола, которую выбрасывают на берег яростные шторма. В ту минуту Эрин впервые поверила в чудеса: она держала в руках древний янтарь со дна моря, память о живших когда-то деревьях; красоту, которую неистовые волны вынесли на берег.
Эрин воткнула лопату в землю и дрожащими руками коснулась подвески на серебряной цепочке: необработанный янтарь и серебряные ракушки, отлитые Нин. Каждый раз, когда в Солт-Бей приходила осень, Эрин собирала на берегу водоросли и раскладывала их на клумбах, готовясь к зиме. Приближались первые заморозки, по ночам от неба веяло льдом. Неужели так пахнет небо и на Фарерах? Неужели воздух, который касается кожи, кажется таким же диким, как удивительные зеленые горы, выступающие из темного моря?
Дневной свет над покрытыми лишайником серебристыми скалами начал тускнеть, Эрин опустилась на колени и зарыла ладони в мокрый песок. Она так и видела образ бешеного шторма, который гонит волны через весь океан, к Фарерским островам, к Эстер. Эрин так и видела глаза племянницы, ее улыбку, босые ноги в песке. Шторм несет волны прямо на нее. Эрин задышала глубже, медленнее. Прикрыв веки, она усилием воли представила, как шторм утихает, рассеивается и небо над Эстер проясняется, заливая ее светом. У ног Эстер лежат гирлянды водорослей и необработанный янтарь — сокровища, принесенные морем.
Эрин задышала спокойнее. В голове прозвучали слова Куини: «С ней все будет хорошо».
Эрин схватила лопату и принялась яростно копать землю, словно стоит ей пожелать, и с Эстер действительно все будет хорошо.
Эстер принесла большую сумку из гостевой комнаты на кухню, положила ее на обеденный стол и подошла к буфету в поисках гейзерной кофеварки. Возле обеденного стола была дверь, через окошко которой в кухню лился бледно-серебристый утренний свет. Дом жил своей жизнью. Со двора время от времени доносилось блеяние овцы — какой-нибудь Ингрид Маааргман. Лена была на работе, Хейди — в школе. Флоуси отправился во «Флоувин», а Софус решил посвятить еще несколько часов «Оушен рейнфорест». Несколько дней назад, за завтраком, Флоуси заметил, что Софус больше обычного увлекся водорослями. Эстер промолчала; ее подозрения подтвердились. Уходя из дома, Софус законным образом мог избегать Эстер, чем и пользовался все десять дней, что она жила у них в гостевой комнате, выписавшись из хостела.
Эстер, с чашкой дымящегося кофе, села за обеденный стол и стала выкладывать на него содержимое своей сумки: телефон, дневник Ауры. «Вью-мастер» и диски со слайдами, которые Эрин сделала для вечера памяти. Шесть черных лебединых перьев. Последним, что она достала из сумки, был сборник стихов Мэри Оливер «Доказательства». Эстер купила его в книжном магазине при кафе «Люмьер», когда придумывала, чем заняться, ожидая, пока Софус найдет для нее время. Ожидая разговора, который был нужен им обоим.
Эстер придвинула дневник Ауры поближе и, в соответствии с уже заведенным ритуалом, положила руку на обложку с Ши-Ра.
— Сестры Тюленья Шкура и Лебяжий Пух, Шела и Ала! — прошептала она. — Взмахните мечом, возвысьте голос!
Эстер, как всегда, быстро пролистала страницы, избегая подростковых записей Ауры, — и все же увидела пункты, написанные красными чернилами. «Платить за Старри в астрономической школе, поддерживать ее мечту и помочь ей стать ученым. Пусть она прославится на весь мир, как Карл Саган».
Она раскрыла дневник на странице с Коупаконан, тюленьей девой. Эстер собиралась арендовать машину и съездить в Микладеалур, чтобы взглянуть на эту скульптуру, но Лена предложила ей свое авто — она теперь работала в дневную смену. При мысли увидеть скульптуру собственными глазами Эстер охватило волнение.
