— Друзья — это самое важное в школе, — сказала Эстер, вспоминая себя в пятнадцать лет. Чувство причастности к чему бы то ни было жизненно важно для человека. Том. Том. Имя, взявшееся невесть откуда, колоколом прогудело в сердце.
— Это что? — спросила Хейди, указывая на стол. Прежде чем Эстер успела остановить ее, Хейди сцапала «вью-мастер» и посмотрела в окуляры. — Ох ты. — Она отложила сэндвич и взяла «вью-мастер» обеими руками. — Аура, — тихо сказала она, щелкая рычажком и просматривая слайды.
Эстер вздрогнула от переполнявших ее чувств. Не зная, что сказать, она замерла.
Хейди отложила «вью-мастер» и снова взялась за сэндвич. Обе помолчали. Потом Эстер рискнула:
— Вы с Аурой много общались?
Хейди кивнула:
— Мы часто обсуждали викторианские сказки. Ее интересовала скандинавская литература того времени.
Внимание Хейди привлекло что-то лежавшее перед Эстер. Опустив взгляд, Эстер поняла, что сборник стихов не полностью закрывает рисунок с Виолантой.
— Знаешь эту иллюстрацию? — спросила она, убирая книгу и показывая Хейди дневник Ауры.
— Я помню, как она над ним сидела. — Хейди посмотрела на рисунок.
Эстер похолодела.
— Прямо здесь и сидела. Вклеила рисунок с Виолантой, потом написала эту строчку. — Лицо Хейди вытянулось. — Она была так счастлива.
— Правда? — хрипло спросила Эстер. — Аура была счастлива, когда что-то писала в дневнике? — Она полистала тетрадь.
— Она была счастлива, когда вклеивала рисунок с Виолантой и подписывала его, — пояснила Хейди.
— А вот это, на следующей странице? — Эстер перевернула страницу и показала девочке седьмое изображение. — Знаешь эту скульптуру?
Хейди кивнула и отвела глаза.
— Это, м-м, в «Листаскоалине» — музей в городе.
— Здесь? — Эстер изо всех сил старалась, чтобы голос не дрожал. — В Торсхавне?
Хейди снова кивнула, по-прежнему не желая смотреть на седьмой рисунок.
— Хейди? Аура собрала в дневнике свои семь историй именно здесь? Ты видела, как она это делала? Ты знаешь про «Семь шкур»?
Хейди завернула остатки сэндвича в салфетку.
— Прости, Эстер, но мне запрещено говорить с тобой об этом.
— Почему? Кто тебе запретил?
— Мне пора в школу.
Хейди сунула остатки обеда в сумку и заторопилась из кухни.
Не зная, что и думать, Эстер смотрела, как она уходит.
— Всего наилучшего, — крикнула Хейди. Хлопнула входная дверь.
Эстер снова взглянула на дневник Ауры, открытый на странице с последним из «Семи шкур» изображением и последней строкой, которая стала татуировкой.
Ксерокопия: фотография скульптуры. Обнаженная беременная женщина стоит на краю скалы, похожей на нос корабля. Под ней, в подразумеваемой глубине, где скала уходит вниз, висит зеркально перевернутое отражение женщины.
На следующей странице — строчка, написанная рукой Ауры. Седьмая татуировка на ее спине.
Преодолевая шум в голове, Эстер сосредоточилась на одном: надо попасть в тот музей. Побросав все, что лежало на столе, в сумку, она кинулась к себе в комнату собрать вещи. Грудь словно сдавило. Ладони покалывало.
— Не раскисай, — приказала себе Эстер.
Когда она зашнуровала ботинки и обмотала шею шарфом, в дверь резко постучали, и Эстер испуганно подпрыгнула.
Открывая дверь, она старалась успокоить дыхание.
На крыльце стояла женщина с длинными седыми волосами.
— Здравствуйте. — Женщина смотрела на Эстер с настороженной улыбкой. — Я Грета.
— Здравствуйте, — ответила Эстер. — А я — Эстер.
— Знаю. Я мать Софуса и Клары. Можно войти?
Эстер, на ходу разматывая шарф, последовала за Гретой в кухню-столовую и села за стол. Грета в кухонном уголке заварила чай.
— А Софуса, м-м, нет дома, — сказала Эстер.
— Я пришла не к Софусу. — Грета поставила на стол две чашки и заварочный чайник и пошла к холодильнику за молоком. — Хочу познакомиться с женщиной, которая произвела на моих детей такое впечатление. — И она тоже села за стол.
— Да? — У Эстер упало сердце. Она взяла чашку чая, которую налила ей Грета.
— Мне рассказывали про вас и Софус, и Клара. И мне захотелось познакомиться с вами. — Грета отпила из своей чашки.
Эстер подула на чай, от которого шел пар, и сделала небольшой глоток. Что Софус наговорил о ней Грете?
Пока они пили чай, Эстер казалось, что присутствие Греты наполняет всю комнату. Ей вспомнился рассказ Софуса о матери, о том, как она развелась с отцом, как после инфаркта начала жить по своим правилам. «Времени у человека не так много, и терять его нечего. Она посещает кучу кружков. Вяжет, рисует, купается в море».
— Да! — Эстер смутно вспомнилось ее первое утро в городе у моря. — Мы ведь уже встречались. Вроде бы.
Грета всмотрелась ей в лицо.
— У моря.
— Да.
— Мне показалось, вы хотите поплавать. Это желание было написано у вас на лице.
Слова Греты застали Эстер врасплох, и она молча кивнула.
— Но тем утром вы купаться не стали.
— Для меня холодновато, — соврала Эстер.
— Вон что. — Грета отпила из чашки.
— А вы? Каждый день купаетесь?
Грета кивнула:
— Даже в снегопад.
Эстер передернулась и покачала головой.
