Эстер поставила кружку на подоконник, подальше от раковин. Взяла дневник Ауры и протянула Софусу, на лице которого появилось выражение мучительной боли.
— Можешь. Расскажи мне о семи историях, которые моя сестра собрала в своем дневнике, и о семи ее татуировках.
Было раннее утро, но небо уже сбросило короткую ночную шкурку. Эстер и Софус сидели в грузовике; они направлялись на север. Эстер украдкой взглянула на сидевшего за рулем Софуса, на его профиль на фоне бежавших за окном зеленых фьордов и серебристого океана. Солнце уже поднялось; оно наполняло кабину грузовика теплым светом. К северо-востоку от Торсхавна вставали из отливавшего металлом моря скалистые острова, позолоченные солнцем. Эстер вспомнила, как впервые увидела из самолета выразительные, одинокие, беспощадные вершины. Хребты древних спящих исполинов. Голос Джека проговорил ей на ухо: «Чтобы добраться до вожделенных сокровищ, героиня должна пройти мимо дракона». Эстер трясло от усталости. А он как себя чувствует? Она взглянула на Софуса; тот отпил кофе из своего термоса.
— На паром успеем?
Он кивнул. Эстер страшно устала; Софус, судя по всему, тоже. Почти всю ночь они провели за разговорами и за чтением дневника Ауры.
— Дневник, который она вела подростком, — проговорил Софус; они с Эстер сидели на его кровати. Софус слабо улыбнулся Ши-Ра, размахивавшей мечом на обложке, и тяжело, растерянно вздохнул, перелистав страницы. — Даже не верится, что я снова держу его в руках. Это же частица Ауры. Того времени, которое она провела здесь.
Эстер не сводила с него взгляда. Ее мучила жгучая ревность: у Софуса были воспоминания об Ауре, которых не было у нее самой.
— Она показала мне свой дневник уже после того, как мы узнали, что у нас будет ребенок. После того, как она рассказала мне о своей первой беременности.
Пальцы Софуса касались слов, написанных Аурой, с такой нежностью, что у Эстер в груди что-то перевернулось.
— Аура бросила вести его в пятнадцать лет, после той вечеринки. Помню, однажды я спросил ее, зачем она хранила его все это время. Аура ответила, что не хочет забыть, какой она была до того, как ее жизнь переменилась. Сказала, ей хочется, чтобы девчонка, которой она когда-то была, оставалась рядом с ней. — Софус баюкал дневник в ладонях. — Наверное, из этого желания и родились ее семь сказок и семь татуировок.
— Она сделала татуировки из-за того, что с ней произошло, когда она была подростком? — У Эстер громко забилось сердце.
Софус неуверенно покачал головой:
— Может быть. Все эти истории — из ее университетской диссертации: семь сказок о женщинах, воде и трансформации. Со временем эти семь историй переросли для нее в нечто большее. — Софус полистал продолжение дневника. — Они говорили с ней и для нее. Вот что заставило ее написать по строчке для каждой истории. Вот почему она захотела нанести эти строки на собственное тело. — Софус остановился на странице со скульптурой тюленьей девы. — Аура часто рассказывала, что росла, наблюдая, как мама украшает кожу женщин и тем самым меняет их жизнь. И когда ей пришла в голову идея связать эти сказки с собственной историей и с татуировками, ее стало не удержать. Не удержать.
Эстер кивнула. Софус так точно описал сестру, что Эстер стало больно.
— Именно такой она и бывала, когда чем-нибудь загоралась.
Софус вернулся к пятому изображению: Коупаконан, дева из тюленьего народа.
— «Украденным никогда не завладеть по-настоящему», — прочитал он и печально покачал головой. — Она просто с ума сходила по этой истории.
— Она всегда любила тюленей. Шелки. Она и себя ощущала отчасти тюленем. — Эстер рассказала Софусу, как в детстве как-то ночью увязалась за Аурой: старшая сестра отправилась к морю произносить заклинания, чтобы вызвать своих сестер-шелки. Рассказала про Дерево шелки, которое Аура назначила таковым, когда была подростком. — Хотя чему удивляться, — закончила она. — Аура росла на легендах о тюленьем народе.
— Она мне об этом рассказывала, когда объясняла, откуда взялась ваша игра в сестер Тюленью Шкуру и Лебяжий Пух. Аура родилась летом, и летом же у тюленей появляются детеныши, да? — спросил Софус.
Эстер кивнула.
— А ты родилась зимой. В одно время с лебедятами.
— Аура Сэль. Эстер Сване. Наши предки по материнской линии — датчане. И кельты. Мощь языческой энергии.
Под пристальным взглядом Софуса Эстер становилась все болтливее.
— В детстве мы называли друг друга Шела и Ала. Всегда считали, что зовем друг друга тюленем и лебедем по-ирландски. И только недавно я узнала, что
Софус, казалось, ее не слышал — он смотрел на страницу дневника.
— Знаешь эту историю, Эстер? Нашу, про Коупаконан?
