Она брела по мелководью вдоль берега, направляясь туда, где залив изгибался, туда, где море встречалось с сушей. Ей вспомнилось, как она глядела в невинное лицо Лиден Гунвер, как оставила у ее ног черное перышко. Как уходила в темноте от канала Фридериксхольм, а за спиной у нее качалось на воде, над жутковатыми фигурами Морского мужа и детей, покинутых Агнете, черное перышко. За этими последовали и другие воспоминания. Вот она бежит по базальтовой скале к Коупаконан, черпая силу в море, втискивает перышко между телом и шкурой тюленьей девы. Вот стоит в теплице Флоуси, и ее единственная компания — ночные цветы, ночной сад его сердца; она оставляет перышко неоконченному деревянному тупику. Смотрит вслед Софусу, а потом пристраивает перышко туда, где сходятся ступни беременной женщины и ее перевернутого отражения. Вот вклеивает перо в «Вязание: дело для настоящих мужчин», словно оно может выразить все, для чего она не нашла слов. И последнее: она сует перышко между книг в мансарде Абелоны.
Эстер брела по мелководью. Предвечерние краски стали ярче: солнце клонилось к закату.
— Смерть, — произнесла Эстер вслух. — Расплата. Приглашение. Переход. Понимание. Противостояние. — Она помолчала. — Возвращение домой.
Эстер полезла в карман за восьмым и последним черным лебяжьим пером. Она хотела отдать его морю. Зажав стержень в пальцах, Эстер смотрела на волны.
— Какой будет моя восьмая шкура? — тихо спросила она. Под меняющимся небом волны переливались, как лава. Становились чем-то другим. Эстер взглянула на запястье.
Ее сердце. Ее кожа. Ее жизнь.
Эстер повертела перо в пальцах. Подняла взгляд на небо, где происходила перемена. Софус сейчас где-то в воздухе, летит над сушей и водой. Он уже почти с ней.
В груди нарастало желание сказать что-нибудь, дать название этому мигу. Две сестры бежали по берегу, размахивая мечами. Миллиард галактик сошлись в одной песчинке. Черная птица — лебедь — рушилась на Эстер. Неизреченные слова переполняли рот.
В памяти всплыла картина: звезды вверху, звезды внизу. Неоново-голубой мир, принадлежащий только ей одной.
Эстер опустила голову, наблюдая за собой, идущей по пене ласковых волн. Посмотрела наверх, разглядывая, как ширится золотое небо.
Эстер сунула перо во внутренний карман куртки. Она не сводила взгляда с горизонта.
Дышалось легко. Линия между морем и небом. Глаза наполнились слезами.
Трепет. Блеск и хлопанье крыльев.
— Я Эстер Уайлдинг.
Я мечтала, гуляла, бегала и писала этот роман на территории коренного народа югамбе — территории без уступки прав. Отдаю должное традиционным семьям югамбе, проживающим на юго-востоке Квинсленда, который населяют также кланы комбумерри, мунунджали, уонгеррибура и другие.
Выражаю глубочайшее уважение их старейшинам и всем представителям коренного населения. Австралия была, есть и будет землей аборигенов.
История, описанная в книге, разворачивается в трех местах: на тасманийской Лутрувите, в датском Копенгагене и на Фарерских островах.
Мне выпала честь поработать с Зои Риммер и Терезой Сэнти — они помогли мне «заговорить» в этом романе на палава-кани, языке пакана (австралийских аборигенов). Палава-кани сейчас употребляется на письме и с прописными буквами, и без них, но в этом повествовании мне позволили, ясности ради, употреблять прописные буквы. Если вы хотите узнать о палава-кани больше, вы можете связаться с Центром аборигенов Тасмании.
Зои Риммер и Эмма Робертсон направляли меня и давали мне советы, когда я выписывала персонажей пакана и их культурные традиции. Безграничную, щедрую поддержку, любовь и наставления давал мне Калеб Николс-Менселл. Я также благодарна за сведения о культуре, за знания и рассказы Джейми Грэм-Блэру и Эмме Ли, которые делились ими со мной, снимая на нашей Лутрувите эпизоды «Назад к природе
О древней культурной практике
На историю о Дереве шелки, дереве Ауры, меня вдохновили предания Восточной Европы, которыми поделилась со мной Ами Фейрман, а с ней — ее
Эрин, тетка Эстер, получила имя в честь Эрин Монтгомери, чьи щедрые ставки на аукционе «Писатели — пожарным» принесли ей право дать свое имя героине моего второго романа.
Ни Солт-Бей, ни Каллиопы на Лутрувите не существует, но те места на восточном и западном побережьях, где они расположены, вполне реальны.
Некоторые районы Копенгагена, в которых оказывается Эстер Уайлдинг, вымышлены, однако я вдохновлялась реальными местами. Так, прообразом тату-салона «Стьерне» послужил тату-салон «Оле». Он расположен в Нюхавне и является старейшим тату-салоном западного мира.
