Восьмая шкура Эстер Уайлдинг полностью

Акцентная стена по центру гостиной была окрашена в бледно-розовый металлик — цвет воспоминаний. Казалось, она впитывает свет. Эстер замерла. На золотистой стене висела в большой квадратной раме картина, изображавшая двух лебедей. В картине было что-то загадочное, и Эстер подошла ближе. Посредине тянулась горизонтальная линия, по обеим сторонам которой были изображены два лебедя — белый и черный; клювы их соединялись у черты. Лебеди полностью повторяли друг друга и позой, и цветом, словно негатив и позитив. Двуединство. Свет и тьма. Над и под. Лебеди встречались еще в одной точке горизонтальной линии: крылья черного лебедя немного заходили на белую половину. Эстер была уверена, что никогда не видела эту картину, но что-то в ней выглядело очень знакомым.

— Эстер? — позвал откуда-то голос Абелоны.

Эстер, собираясь с духом, сделала глубокий вдох, отвернулась от картины и пошла на зов.

— Доброе утро, — ответила она, проходя через распашную дверь. За углом коридора ждала лимонно-желтая кухня, наполненная ароматами корицы, свежего молока и табака. На разделочном столе блестела глубокая миска с сахарной пудрой. Эстер опустила поднос с тарелками на стол.

— God morgen[62]. — Абелона выколотила пепел из трубки на тарелку, стоящую на открытом окне.

— God morgen, — попробовала повторить Эстер. — Спасибо. За суп и хлеб.

— Лекарство помогло. — Абелона внимательно изучила Эстер. Руки, припорошенные мукой, обнажены по локоть. Пучок волос удерживала тонкая кисточка для смазывания.

Эстер оглядела теплую кухню: жизнерадостно-зеленая ваза с розовыми ирисами, черно-белый плиточный пол.

— Завтрак? — Абелона указала на хлеб, все еще в коричневой бумаге, и клинья какого-то пестрого сыра. — Ничего особенного, хлеб испечен сегодня утром, а данбо[63] нынче с тмином, так что твой первый завтрак будет настоящим датским завтраком.

— С удовольствием. — Эстер приступила к хлебу и сыру. Когда она уже доедала бутерброд, ее внимание привлекло тиканье часов. Она огляделась. На полке позади нее Морской муж и семеро его сыновей, застыв от горя, сдерживали время в ожидании Агнете. Часы выглядели такими знакомыми, что у Эстер заныло в груди. Это чувство усилилось, когда она сообразила, что часы показывают время Солт-Бей, о чем Абелона сказала еще в машине.

— У меня рука не поднялась снова перевести их на датское время. — Абелона стряхнула с ладоней хлебные крошки. Эстер отвернулась и подождала. Абелона налила в кофейную чашку горячей воды из чайника, достала из фруктовой вазочки лимон, отрезала кружочек, опустила в чашку. Предложила чашку Эстер; та взяла, не задавая вопросов. Абелона снова набила трубку. Попивая воду с лимоном, Эстер наконец заметила, что передник Абелоны испачкан красками.

— Что-то я не пойму, ты печешь или рисуешь? — Эстер прогнала упрямый образ: Аура стоит там, где стоит сейчас она сама, и просит Абелону перевести Агнетины часы на тасманийское время.

— Хм. Хороший вопрос. И то и другое я делаю в одном и том же фартуке. Сейчас я пеку. Старый семейный рецепт. Sosterkage. Пирог «Семь Сестер». Для нас с тобой. На вечер. — Абелона указала на гудящую духовку, в которой стояла полная до краев жестяная форма.

Эстер не знала, как отвечать на доброту Абелоны, и потому промолчала. Абелона продолжила:

— Если бы я жила триста лет назад и была женой моряка — åh gud[64], — простонала она и перекрестилась, — я бы пекла такой пирог мужу, перед тем как он уйдет в море. Викинги ориентировались по звездам, поэтому в любое время года этот пирог пекли, чтобы умилостивить невидимые глазу силы небесные, подземные и морские. Но в ноябре такой пирог пекли в честь Семи Сестер[65]. В это время они светят от заката до рассвета. Сейчас до ноября еще далеко, но на дворе апрель — месяц, в котором сходятся все времена года. В новостях сказали, что погода испортится. И я пеку семь звезд, чтобы почтить все незримые силы. Я разведу огонь, мы поужинаем, отведаем пирога, и ты расскажешь мне все.

Эстер сжала губы: она заранее представила, как не сможет проронить ни слова. Из двоих сестер мастерицей рассказывать была Аура, а не она.

Абелона окинула ее взглядом:

— Застегнулась на все пуговицы. Хочешь прогуляться?

— Да, было бы неплохо.

— Absolut, — согласилась Абелона. Раскуривая трубку, она несколько раз коротко, резко затянулась; наконец из трубки поплыли колечки. Абелона выдохнула облачко дыма в открытое окно. Ей как будто хотелось что-то сказать, но она не могла решиться. Наконец хозяйка дома прочистила горло: — Твой отец сказал — мама не знает, что ты здесь.

Эстер в негодовании покачала головой. Абелона какое-то время внимательно смотрела на нее.

— Вот они, дела семейные, ja?

Эстер пожала плечом.

— Где собираешься гулять? — сменила тему Абелона. — Подсказать тебе, куда сходить?

— Да нет, спасибо. Хочу посмотреть одну скульптуру в Королевском парке[66].

— Это недалеко отсюда. Подожди, я нарисую карту.