Идя, Эстер впитывала море всеми органами чувств. Оно было впереди, вокруг, оно ощущалось в отягощенном солью ветре. Оно пропитывало обоняние, ловило свет, будто осколки зеркала, оно бликовало на коже Эстер, его вкус был на языке, его вес — в легких и волосах. Рот наполнился слюной от тоски по тем временам в Солт-Бей, когда ни дня не проходило без моря. В любой сезон года. До или после уроков. Дайвинг ее, в отличие от Фрейи и Ауры, никогда не привлекал. Эстер любила плескаться на мелководье, по пояс в воде, ей нравилось играть в прибое с водорослями, песком, розоватыми ракушками и плáвником. «Мой лебеденок, — шутила Фрейя, когда Эстер была маленькой. — Мой лебеденок, который любит землю, море и небо». Эстер росла; Аура стала больше времени проводить с Фрейей, нырять в неизведанные глубины, а Эстер полюбила плавать вдоль берега — это была ее тайна. Фрейя и Аура приходили домой, развешивали мокрые гидрокостюмы — и это была их тайна на двоих.
Наконец Эстер, волоча за собой чемодан и сумки, добралась до хостела. Равнодушный администратор вписал ее, Эстер получила ключ от номера, который ей предстояло делить с чужаком. Номер оказался пустым; половина соседа была опрятной и яркой. На подоконнике стоял горшок с цветущими настурциями.
Аура бежит по саду Фрейи, с бархатистыми красными, золотистыми и оранжевыми головками в подоле рубашки. «Мы насыплем их в салат, Старри, съедим, и цветы попадут к нам в легкие и в ребра».
Распаковав вещи и уложив кое-что в ящик под кроватью, Эстер легла и раскрыла дневник Ауры. Пролистала до страницы с пятой татуировкой. Тюленья дева. И пятая строка:
Эстер провела пальцами по скотчу, которым Аура приклеила изображение тюленьей девы к странице. За два уголка. Похоже, Аура не один раз обвела шариковой ручкой слова, написанные над картинкой:
Эстер погладила следы, бороздки, которые оставила ручка на бумаге.
Неохотно полистала, нашла шестое изображение. Это она хотя бы в состоянии перенести.
Под этой строчкой помещалась черно-белая ксерокопия еще одного рисунка, приклеенная скотчем. Художник был другой, не тот, что иллюстрировал сказки об Агнете и Принцессе-лебеди.
Молодая женщина в длинном платье входила в море. Волосы развевались, лицо выражало страсть на грани транса. Руки протянуты к волнам, словно в мольбе.
На следующей странице — слова шестой татуировки Ауры:
Эстер всмотрелась в иллюстрацию, потом перечитала написанную Аурой строку и покрылась гусиной кожей, представив себе, как можно изменить эту картинку. Молодая женщина, не желая больше подчиняться, обретает власть над морем; запястья изгибаются так, будто она приказывает волнам, руки вскинуты — она словно дирижирует вздымающейся водой. Не мольба — решимость светится в ее глазах. Море повинуется ей.
Эстер закрыла дневник, села и несколько раз глубоко вдохнула. В комнате стояла тяжкая тишина.
Часы в телефоне дали понять, что в Солт-Бей еще спят. Но уважающий себя бар должен быть открыт.
Эстер дернула коленкой. Снова проверила телефон. Хорошо бы почитать путеводитель дальше, но ей надо подышать свежим воздухом. Надо осмотреться. До «Флоувина» — бара, который она увидела на фотографии Софуса, — от хостела пешком минут двадцать пять, не больше. Просто совпадение.
Выйдя из хостела, Эстер принялась старательно тянуть время. Прогулялась возле бухты — похоже, это центр Торсхавна. Город как бы окружал бухту, отдаляясь от моря, и тянулся на север и юг, повторяя изгиб берега. Длинный ряд строений — Эстер предположила, что это бывшие торговые склады, — украшали пара кафе. Их разноцветные фасады напомнили Эстер Нюхавн с его ярко-красными, горчичными и голубыми домами. Серебристая вода бухты отливала зеленью, у причала теснились лодки. Ветер трепал флаг Фарерских островов, укрепленный на высоком здании. На углах улиц стояли красные и серые ящики с цветами. Эстер пришлось встряхнуться, чтобы избавиться от чувства нереальности происходящего. Казалось, она вот-вот окажется в мансарде Абелоны. Или обнаружит, что хоронит мертвого лебедя в Солт-Бей. Или в Каллиопе смотрит на луну из окна общежития. Как быстро все произошло! Ну и ладно. И вот она здесь, на архипелаге посреди Северной Атлантики. Все было таким новым и удивительным, что приводило Эстер в восторг. Она вдруг поняла, что улыбается машине, проехавшей мимо. Малыш на заднем сиденье показал ей язык.
Сверившись с картой, Эстер по узким улочкам вышла из бухты в переулки, которые привели ее к целому кварталу деревянных, крытых дерном домов. На выкрашенной золотой краской двери одного из них было окно-ромб. Вывеска изображала солнце, поднимающееся из моря; лучи в небе складывались в слово «Флоувин». Эстер успела прочитать в интернете, что бар любим публикой, в нем подают местное пиво, а находится он в доме, которому пятьсот лет. Смех и говор были слышны даже на улице. У Эстер тут же взмокли ладони.
