Восьмая шкура Эстер Уайлдинг полностью

Эстер еще немного посидела, глядя на воду. Открыла сумку, достала бумажник.

Когда от вечернего холода ее начала пробирать дрожь, Эстер встала. Пора домой, к Абелоне.

Эстер уже ушла, а по чернильно-черной глади канала скользило над головами у Морского мужа и его семерых детей лебединое перышко.

«Флоувин» оказался гораздо симпатичнее, чем на фотографиях из интернета. Зал напомнил Эрин домик со сказочной картинки: стены сложены из камней разного размера, скрепленных раствором. С низкого потолка с темными деревянными балками свисают светильники — переделанные хрустальные графины. Барной стойки здесь не было; разомлевшие посетители усаживались на винтажные диванчики, а другие устраивались за разнокалиберными столиками, на которых горели в цветных стаканах свечи. Здесь чувствовалось дружеское тепло, зал полнился смехом и симфонией разговоров на самых разных языках. Горожане болтали и смеялись, а рядом с ними группками собирались туристы в стеганых куртках нараспашку: фотоаппараты и телефоны на столе, рядом с пивными бокалами, рюкзаки у ног.

Из динамиков под потолком зазвучали первые такты This is the Sea группы Waterboys. У Эстер, стоявшей посреди зала, глаза налились слезами. Она судорожно вздохнула: вдруг накатила тоска по отцу. По его старой серебристой магнитоле, на которой он в Звездном домике крутил кассеты с этой музыкой. По запаху сандалового мыла, по его фланелевым рубашкам. По выражению на его лице, когда она сквернословила. Как Джек нужен ей сейчас! Эстер захотелось позвонить отцу. Но что она ему скажет?

— Твою мать, — прошептала она, и в памяти тут же отозвалось: «Не ругайся, Старри». Эстер огляделась и заметила в углу зала ступеньки. Бар, конечно же, наверху, поняла она. И Софус, скорее всего, там. — Твою же мать, — повторила она и пошла к лестнице.

В баре с деревянными панелями и двускатным потолком оказалось еще больше графинчиков-светильников, свисающих с балок на проводах разной длины, отбрасывающих на стены золотистый свет, отчего дерево приобретало теплые оттенки. За столиками здесь тоже сидели и местные, и туристы. На подоконниках стояли горшки с растениями и лежали настольные игры. За баром виднелся целый ряд пивных кранов. «Флоувин» явно любили и владельцы, и посетители.

Эстер постояла в углу, не зная, что делать дальше. С тяжело колотящимся сердцем она оглядела зал: где он? Готова ли она взглянуть в лицо мужчине, из-за которого Аура испытала столько боли? Который отправил ее домой с ввалившимися щеками и потухшим взглядом?

За стойкой Софуса не оказалось — там стояла молодая женщина в длинных дредах. Не было его и среди посетителей, в какой-нибудь тесной компании. Эстер забилась в безопасное место потемнее, позади столика, занятого туристами, и сделала вид, что кого-то ждет, поглядывая то в окно, то на телефон. Как часто, наверное, Аура с покрасневшим от холода носом бежала по мощенной булыжником улице, спускалась по ступенькам к золоченой двери, потом поднималась по лесенке и стояла там же, где стоит теперь Эстер; обе они оглядывали зал, ища одного и того же человека.

Эстер быстро переводила взгляд с одного лица на другое.

Софуса нигде не было.

Эстер ощутила болезненный укол: не повезло. Она уже собралась было уходить, как вдруг створки распашной двери, которая вела на кухню, приоткрылись.

Эстер обернулась, и в этот момент в зал вошел он.

Профиль. Ямочки. Улыбка.

Он. Мужчина, которого любила ее сестра.

Он насвистывал This is the Sea. Поднос, с которым он вышел из кухни, был уставлен тарелками с закусками; Софус понес его к столику, занятому туристами.

Эстер замерла. Софус направлялся прямо к ней.

Отворачиваться было уже поздно, и Эстер, опустив голову, начала обходить стол, удаляясь от Софуса. Надо добраться до лестницы. Сбежать. Но ее судорожные движения, наоборот, привлекли его внимание. Эстер с ужасом обнаружила, что стоит прямо перед ним.

Она смотрела на Софуса, похолодев от страха. Софус, переставляя закуски с подноса на стол, спросил по-английски, не надо ли кому подлить пива.

Дальше случилось то, что Эстер запомнила на всю оставшуюся жизнь: Софус поднял глаза и посмотрел прямо ей в лицо. Эстер, побледнев, воззрилась на него. Они изучали друг друга друг секунды две, не больше; потом Софус отвел взгляд и снова занялся заказами. Однако на лбу у него залегла морщина. Он снова покосился на Эстер, потом еще раз; по лицу прошла тень. Софус уставился в блокнот, но ничего не писал; кисть дрожала, ручка зависла над бумагой.

Эстер быстро обогнула туристов, протиснулась мимо Софуса и чуть не бегом кинулась к лестнице.

— Постойте! — услышала она его голос. Позади застучали шаги.

На улице Эстер метнулась сначала налево, потом направо, не зная, куда бежать. Услышав, как за спиной у нее открылась дверь (на улицу выплеснулось последнее крещендо The Waterboys), она метнулась в ближайший переулок.

— Постойте! — окликнул Софус.